Ну вот и приехали, наконец-то. Мой коллега Александр Игоревич, по старой доброй традиции сделав краткое матерное вступление, рассказал:

– Вызвали нас сегодня в семь пятьдесят три! За семь минут до конца смены! Да ладно бы повод был серьезный, так ведь пьяное тело дали! Ну что ж делать, повезли его в вытрезвитель. А по дороге у него, козла, «сумерки»[20] случились. На Николая и Татьяну драться кинулся. Ладно, все-таки фиксировали мы его. И задался я вопросом, куда везти? Решил я его в Старосельское свезти: ведь психическое расстройство налицо.

– Ну это уж ты погорячился, Александр Игоревич! Что ж ты, как маленький?

– Так потом я это и сам понял: у него же все прошло. В себя пришел и удивился, почему это он связанный лежит? Не поверил, что нас всех чуть не покалечил. Да вы чего, говорит, обалдели, что ли? Ведь я не только не дерусь, но даже матом не ругаюсь! В общем, как и следовало ожидать, не приняли его. В вытрезвитель везти оснований нет, он уж почти протрезвел. Вот так и прокатались понапрасну, зря время потратили.

– Ладно, зато впредь наука будет!

– Да <имел> я такую науку!

Вот и первый вызовок подоспел: психоз у мужчины сорока восьми лет.

Встретила нас пожилая женщина – мама больного. На лице ее была ярко видна измученность тяжкой жизнью.

– Допился он. Дошел до ручки. Чего-то все кажется ему, орет на кого-то, заставлял меня в полицию идти, заявление писать, что нам якобы кто-то угрожает. Ой, сгубило его это пьянство чертово. И семьи, и своего дела лишился. Раньше-то мы шиковали, деньги не считали. А теперь, что за жизнь? Существуем вдвоем на мою пенсию. Ведь он же работать не хочет, но на винище ему вынь да положь! Чувствую я, что скоро мы голодать будем…

Больной сидел на кровати и ожесточенно ковырял в ухе куском проволоки, приговаривая: «<самка собаки, распутная женщина>, да где ты там, падла?».

– Здравствуй, Григорий! А ну-ка прекращай! Ты что, оглохнуть хочешь?

– Да и фиг с ним, зато этих <гомосексуалистов> не буду слышать! – ответил он, но экзекуцию уха все-таки прекратил.

– Ну рассказывай, зачем ты ухо ковырял и кого не хочешь слушать?

– У меня там какой-то прибор стоит, и по нему мне угрожают. Говорят, что меня вообще нужно стереть с лица земли, а заодно грозятся и мать убить. Я ее просил в полицию сходить, но она и сама не пошла и меня не пустила. Видать, вообще уже из ума выжила.

– А голоса откуда слышатся? Из головы?

– Да, из головы.

– Ну а как этот прибор попал тебе в ухо, и кто его туда вставил?

– Откуда я знаю!

– И чьи же это голоса?

– Да не знаю я! Там их, походу, банда целая.

– Гриш, а когда ты выпивал последний раз?

– Дня четыре назад.

– А до этого долго ли пил-то?

– Ой, да что вы все твердите «пил, пил, пил»?! Я не пью, а выпиваю! Что вы из меня алкаша-то делаете?!

– Гриша, да ты сам из себя алкаша сделал! Ты же пропил все, что только можно! – возмутилась мама. – Ты знаешь, что у нас долг растет за коммуналку? Ты понимаешь, что мы квартиры можем лишиться? Да тебе вообще на все плевать, из человека в скотину превратился!

– Да ладно, чего ты опять начинаешь-то? Поскандалить захотелось, что ли? Найду я работу, не переживай. А-а-а, <самка собаки>, опять началось! Да пошел ты на фиг, урод <пользованный>! Давай по-мужски встретимся, побазарим! Че ты гасишься, как гнида? Если ты мужик, то скажи мне это все в лицо!

– Так, Григорий, ну-ка хватит! Не-не-не, никакой проволоки, оставь свое ухо в покое! Давай собирайся, и в больницу поедем!

И увезли мы его в наркологию, прибор из уха извлекать.