Вот и ожил Владимир, лицо нормальную окраску приобрело, дышать стал нормально. Стал в бой рваться, то бишь работать настроился. Однако же я, жестокий перестраховщик, категорически запретил ему любой труд, разрешив лишь лежание в водительской комнате отдыха. Повыступал он, конечно, но бесполезно. Дали нам другую машину. С другим водителем, разумеется. Нда… Костя, как человек, очень хороший, вот только города не знает совершенно. Зачастую и навигатор ему не указ. Нет, он местный и на скорой работает лет пять. Но вот бывает такая штука, как топографическая бестолковость. Слово «кретинизм» не употребляю, иначе оно стало бы звучать очень грубо по отношению к хорошему человеку.

Ладно, ничего не поделаешь, поработаю живым навигатором, от меня не убудет.

Вызов дали уже около одиннадцати. Поедем на психоз у молодого человека двадцати четырех лет. Больной знакомый, были мы у него давненько-давненько, но запомнился он ярким, складным, систематизированным бредом. Величал он себя «Богакрасом» – Богом Абсолютной Красоты. Считал себя настолько красивым и совершенным, что родители показывали его в интернете. Но не просто так, а зарабатывая на нем миллиарды. Помнится, обидно ему стало, что он – сам Бог, а бабло мимо него со свистом пролетает. Ну вот на этой почве и побил он родителей в назидание, чтоб в следующий раз неповадно было бога за лоха держать.

Встретила нас мама больного, изменившаяся, с хронически грустным и усталым взором:

– Здравствуйте, узнала-узнала! Опять он ухудшился, бредятину какую-то несет, меня во всех грехах обвиняет. Заявил сегодня, что я ему не мать, за ним слежку организовала и убить хочу. От еды стал отказываться. Заставляет покупать только крекеры и хлебцы. Из дома вообще перестал выходить. Помыться-переодеться чуть ли не с боем заставляю. Муж в августе умер, теперь вот одна воюю. Ох, даже не знаю, что дальше будет…

Больной сидел за письменным столом и что-то изображал в тонкой школьной тетради. Вся комната была пропитана запахом немытого тела.

– Здравствуй, Жень! Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Зачем вы приехали?

– Лучше скажи, в чем ты свою маму обвиняешь?

– А почему вы ее называете моей матерью? У меня нет матери. Вот, смотрите, я вам покажу, – он взял со стола тетрадь и показал мне. – Вот, посмотрите и сами убедитесь!

– Нууу… честно говоря, я не понял, в чем мне нужно убеждаться.

– Вот, смотрите, – показал он мне на хаотичное переплетение линий, множество точек и цифр. – Эти энергетические точки и переплетение потоков говорят о том, что эта женщина хочет меня уничтожить. А по этим цифрам я понял, что за мной следят с улицы. Тридцать один человек. Если я ее не уничтожу, значит меня уничтожат!

– Жень, а вот это все тебе кто-то подсказывает, или ты сам до всего додумываешься?

– Сам, конечно! Тут чистая логика и все. Вот смотрите: в пачке десять хлебцев. А десятка всегда означает слежку и подготовку к убийству. И еще, та, которая называет себя моей матерью, купила себе новую сумку, черную. Черное – это обгорелое от огня. А значит, что после того, как они меня убьют, тело сожгут.

– Так а за что тебя убивать-то?

– Ну не знаю, наверно за мою высокую сущность.

– Все понятно. Поехали, Женя, в больницу. Сам знаешь, там безопасно, все плохое заблокируется лекарствами.

– Ладно, поедемте.

У Евгения – параноидная шизофрения с формирующимся дефектом личности. Он монотонен, неэмоционален. Прежний систематизированный бред распался, утратив всю яркость. Кроме того, Евгений продемонстрировал характерное для шизофрении паралогическое мышление.