– Что с вами случилось?

– Да я на антресоль полезла и упала лицом об пол и животом. Теперь живот очень болит.

– Ну и к чему вы нам сказки рассказываете про какое-то падение?

– Перестаньте, пожалуйста! Вы врач или полицейский? Окажите мне помощь безо всяких допросов!

– Хорошо, как скажете. Без допросов, значит без допросов. Покажите сами, в каком месте болит живот?

– Ой, да везде болит, не могу точно сказать.

Живот мягкий, болезненный в пологих местах. Давление сто на семьдесят, пульс, естественно, частит. Ну что ж, налицо тупая травма живота с повреждением паренхиматозного органа и внутренним кровотечением. Проще говоря, у больной – разрыв селезенки, которая нещадно кровит. Само собой разумеется, что от простого падения с небольшой высоты такие травмы не получились бы. Здесь, со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что над пострадавшей поработал тяжелый мужской кулак.

Свой диагноз сформулировал так: «Тупая травма живота, внутреннее кровотечение? Закрытая черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга?». Помощь оказали по стандарту и в стационар свезли. А уж кто ее покалечил, так и осталось тайной. Ну что ж, дело хозяйское. Потерпевшая права: не вправе я допрашивать. Она – взрослый человек и сама себе хозяйка.

Вот и следующий вызов прилетел: психоз у мужчины пятидесяти лет. Вызвала сожительница.

Да, квартиры алкоголиков ни с какими другими не спутаешь. Вот вроде и непритонисто, а как-то неопрятно и неуютно, будто в общественном месте.

Сожительница больного, невысокая, коротко стриженная крепкая женщина, рассказала нам прокуренным голосом:

– Это я вас вызвала. У него крыша капитально слетела, допился! Юбилей свой, <самка собаки>, отмечал пять дней! Вчера вечером мой халат за соседку принял, выгонять начал. Я еле успокоила. Утром сегодня встал и говорит: «Ночью на меня трое напали, я еле отбился!». А кто на него мог напасть, если он спал и не выходил никуда? Потом он на работу ушел…

– Извините, перебью, а кем он работает?

– Сантехником в «управляшке». Ну вот, часа два назад пришел, весь перепуганный, говорит, что его прямо до квартиры «пасли», а теперь на лестничной площадке договариваются, чтоб все по-тихому было.

– Ладно, где он сейчас?

– Вон, в маленькой комнате!

Больной, в рабочей одежде, лежал на кровати и, задирая ноги, кого-то ловил.

– Здорова, Николай Иваныч! Как дела, чем занимаешься?

– Дык вон, друзья-то бегают, щекочут меня! Эх вы, засранцы этакие! – при этом он делал хватательные движения руками.

– Ну что, поймал?

– Да вот все никак…

– Ну ладно, отвлекись от друзей-то, скажи, кто мы такие?

– А я откуда знаю?

– Мы – скорая помощь. Не догадываешься, зачем мы приехали?

– Да почем я знаю?

– А ты сам-то не болен, нет?

– Нет, я уж давно не болел.

– Ну ладно, а вот ты говорил, что за тобой кто-то следит?

– Да-да! – резко напрягся он. – Вон, под окнами черная машина, она меня «пасет»!

– Сама машина «пасет» или люди в ней?

– Ну конечно люди, что вы мне тут голову-то морочите! Я же все их разговоры слышал. Они напрямую сказали, что хотят меня грохнуть!

– Так, Николай Иваныч, поедем-ка в больницу! Там хорошо, безопасно, никто никого не «пасет».

– Да ну <нафиг>!

– Ладно, ладно, только не кобенься! Сказал поехали, значит поехали!

В общем, уговорили мы Николая Иваныча. Нарисовал я ему алкогольный делирий, и поехали мы в наркологию. А по дороге он резко ухудшился: сознание стало спутанным, сидеть уже не мог, начал заваливаться.