– Что с ним произошло?

– Хулиганы на станции Дидкот. Привязались ко мне. Пес стал защищать. Укусил одного. До крови, больно. Набросились на него всей оравой, растянули на путях, где должен был пройти поезд. Уже за перроном. Меня тоже схватили. Зажали рот. Темно было, поздно. Хотели, чтобы поезд разрезал его пополам. Вдоль. Но когда поезд стал подходить, у них не хватило пороху выдержать до конца, слишком близко от рук до колес. А поезд вроде не собирался замедлять ход. Не остановился. Не наш был поезд. Пес вывернулся и потерял только лапу. Кровь хлестала – вы себе не представляете. Они испугались, бросились наутек через поле. Мне досталось только дубинкой, несколько раз. Нога у меня такая из-за полиомиелита. Переболел в детстве.

– Я не знал, что станция Дидкот настолько опасна.

– Только в дни матчей. Такое дело, тогда «Оксфорд юнайтед» вышел в первую лигу. Такое, наверное, не часто случается.

Я не мог удержаться, похлопал пса по спине; он принял мои ласки с полнейшим безразличием.

– Был охотником?

– Да. Теперь больше не охотится.

– Разве что за книгами, – сказал я, не зная, уместны ли эти слова.

– Да. Прошу прощения. О вас мне говорила госпожа Алебастр. Она и дала мне ваш адрес.

– Госпожа Алебастр? Ах да, я оставил ей адрес, чтобы уведомила, если ей попадутся некоторые книги. Не думаю, что ей следовало кому-нибудь его передавать.

– Да. Знаю. Не сердитесь. Вы должны простить ее. Мы с ней добрые знакомые. Говорила мне о вас, я и заинтересовался, захотел вступить в контакт. Очень ее упрашивал. Последние дни я ходил за вами следом по книжным лавкам. Вы, наверное, заметили.

– За мною следом? С какой целью?

– Узнать, что вы покупаете и как. Сколько времени тратите на осмотр стеллажей, сколько денег – на покупки. И что именно покупаете. Вы испанец, верно?

– Да, из Мадрида.

– У вас знают Артура Мейчена?

– Кое-что переведено. Борхес о нем писал, очень хвалил.

– Не знаю, кто такой Борхес. Надеюсь, вы дадите мне сведения. Так вот, все дело в Мейчене. Из-за него я к вам и пришел. Госпожа Алебастр сказала вы ищете его книги.

– Эг правда. Вы можете достать мне что-нибудь? Пока я мало что нашел. Вы книготорговец, верно?

– Нет. Но был. Несколько лет. Сейчас достать что-то Мейчена непросто. У меня он почти весь. Не весь. Но если вам попадется заглавие, которое вас не интересует либо у вас уже есть, купите для меня. Если не слишком дорого. Всегда найду покупателя. Я вот тоже ни разу не видел «Bridles and Spurs». Сборник эссе. Вышел в Америке. – Алан Марриотт замолчал, и, поскольку я ничего не сказал, он, как мне показалось, внезапно растерялся. Стал обеими руками вертеть коричневую шляпу. Глядел на пол, потом стал глядеть в окно. Я спросил себя мысленно, видна ли ему цветочница с того места, где он сидит. Нет, оттуда ее не увидеть. Он оттянул лацканы плаща. Пес зевнул. Наконец Марриотт произнес:

– Вы слышали когда-нибудь о «Мейчен-компани»?

– Нет. Что это такое?

– Пока еще не могу вам сказать. Хотел лишь узнать, слышали вы об этом обществе или нет. Чтобы говорить с вами на эту тему, мне надо бы узнать предварительно, хотите ли вы вступить. У нас в Испании никого нет. И в Южной Америке нет. Вы ведь вернетесь в Испанию, верно?

– Да, через год с небольшим, в конце курса, не этого, а следующего.

– Времени достаточно.

– Да и сейчас периодически наведываюсь домой, на каникулы.