– Ты здесь долго не выдержишь, не настолько ты забыл свою страну, как тебе кажется. А если останешься, я не буду жить с тобой, по крайней мере не буду жить иначе, чем жила до сих пор. По-прежнему будем видеться, как сейчас, в гостиницах или дома – то у тебя, то у меня, – в перерыве между занятиями. Мы об этом никогда не говорили; думаю, из обоюдной вежливости, к тому же понятно без слов. Не было необходимости; и времени не было – к чему нам портить короткие наши праздники. Мы с тобой никогда ни о чем долго не разговаривали. Я с Тедом никогда не расстанусь.

Из возможных вариантов, которые следует использовать в разговорах без утайки и с устремленностью в будущее (любой из вариантов – всего лишь формальность), у меня было два на выбор: спросить (я поглядел на пляж), почему она никогда не покинет мужа, – не потому ли, что любит его, несмотря ни на что (но в ту июньскую и субботнюю ночь в городе Брайтоне мне не хотелось рисковать: вдруг услышу, что так оно и есть, и, соответственно, придется спорить, а в таком случае не обойтись без самовосхваления); или же притвориться, что первый вариант исключается, – в таком случае можно было бы упрекнуть ее в отсутствии решимости и в соглашательстве, в том, что она довольствуется существующим порядком вещей (я повернулся и поглядел на купола; швырнул сигарету в окно – как монетку – и говорил, стоя к ней спиной), этот порядок вещей установился без моего ведома, а потому я вправе не соблюдать его и не отвечать за него. Итак, я избрал второй вариант, но это не имело значения, поскольку Клер Бейз ответила так, словно я пустил в ход первый.

– Я не буду говорить сейчас, что влюблена в Теда, потому что сама не знаю, влюблена или нет и что это за любовь; я только знаю, что не влюблена в него так, как тогда, когда мы поженились, и до этого, и потом. Честно сказать, я этим вопросом не очень-то задаюсь, если вообще задаюсь. Но если б и была влюблена, если была бы уверена целиком и полностью, тебе все равно не сказала бы. Смешно, когда женщина говорит такие вещи любовнику, а мужчина – любовнице, тем более когда любовник не случайный, а кто-то, кого знаешь уже не первый день, кто-то, к кому хорошо относишься. Я не могла бы говорить об этом с тобой даже при полной уверенности. Но и необходимости нет. Могу сказать тебе, что мне нравится с ним жить, ты уже знаешь – и этого довольно. Дело не только в том, что мне с ним хорошо, а в том еще, что я привыкла. Это – вариант жизни, который я выбрала, вот и держусь его, и не ищу других вариантов, возможных в моем случае; уж не говорю о невозможных. И при таком варианте нет никакого противоречия в том, что у меня есть любовник, не было бы даже, если бы я тебе сказала, что люблю Теда больше всего на свете, хоть и выставила бы себя смешноватой.

Я сказал:

– Любовники неспешны, они полны причуд, они полны восторга; может, в этом все дело? – И подумал, что я был неспешен и был полон причуд также и с Мюриэл, ложной толстухой из Уичвуд-Форест, но отнюдь не был полон восторга.

– Ты глуп, – сказала мне Клер Бейз, как уже сказала однажды, пятого ноября, у себя в кабинете в колледже Всех Душ, на Катт-стрит, напротив Корпуса Радклиффа, и, стало быть, она вторично назвала меня глупцом (но я не обиделся ни в первый раз, ни во второй): она разозлилась на меня за иронический комментарий и, несомненно, за то, что я ее перебил, когда она решительно завладела разговором и собиралась закатить мне речь для малых деток, – бегло обозреть весь ход сближения, свершения, отдаления; отдачи полной, и битвы, и сомнений; и смеха, и ревности, и охлаждения (тем покончив с этой скукой). – Ты глуп, – сказала она мне. – Да, вы, любовники, неспешны, и вы полны причуд, и вы полны восторга, но длится это недолго, и тем лучше. В этом и состоит ваша роль, а также ваше очарование.