— Все бы отдала за горячий душ и чистую одежду, — пробормотала она.

— Горячего душа нет, но искупаться можешь. Возьми одно из этих кухонных полотенец Кормье. Да в такую жару и так быстро обсохнешь.

— Ты хочешь сказать, помыться здесь, в пещере? — Мэтти с опаской посмотрела на морскую воду, плещущуюся о края озера.

— А почему нет? Я утром искупался. Очень даже здорово. Правда, после будешь немножко липкая от соли, но это быстро проходит.

Мэтти посмотрела в воду.

— Я дна не вижу.

— Тогда не ныряй за жемчугом. — Он вынул из кармана две металлические коробочки. — Тот, кто унес тело Кормье, по-видимому, подобрал и его любимую» беретту «, с которой он не расставался. Я нашел запасные патроны, но не сам пистолет. Он должен был умереть с ним в руке.

Мэтти вспомнила про пистолет в сумке.

— Большой такой, уродливый? Такого странного синего цвета?

Хью повернулся к ней и поднял одну бровь.

— Насчет уродливости можно поспорить. Поль его обожал. Ты его видела?

Мэтти кивнула и пошла туда, где лежала ее сумка.

— Я его подобрала. Я ведь не знала, с кем мне придется столкнуться по пути в аэропорт. — Она подняла сумку и вытащила тяжелый пистолет.

— Вот. Ты о нем говорил?

Хью подошел и взял из ее рук оружие.

— Черт бы меня побрал! — На его лице читалось явное одобрение. — Молодец, детка. Ты удвоила наш арсенал.

Мэтти сжала зубы.

— Ну все. С меня достаточно. Никогда, ни при каких обстоятельствах, не смей называть меня деткой. Понял?

— Какая же ты, однако, чувствительная, детка! Мне кажется, весь этот стресс на тебя подействовал.

— Пошел к черту, Хью.

— Так поплавать собираешься?

— Подумаю. — Она взглянула на темную воду, разрываясь между желанием смыть с себя вчерашнюю кровь и пот и страхом перед темной водой и бездонным озером.

— А ты куда пойдешь, пока я буду купаться?

— Никуда. — Он вставлял в пистолет новую обойму. — Я буду тут сидеть и смотреть.

Мэтти бросила на него презрительный взгляд.

— Тогда, полагаю, мне придется забыть о купании.

— Слушай, да я тебя просто дразню, — улыбнулся Хью. — Я повернусь к тебе спиной и буду вежливо смотреть на море, если ты этого хочешь. Но и то сказать, я ведь уже видел тебя нагишом.

— В ту ночь ты был слишком пьян, чтобы что-нибудь запомнить.

— Не совсем, — уверил он ее, все еще улыбаясь и нисколько не смутившись. — Будь я пьян в стельку, мне бы его не поднять, а я что-то не припоминаю проблем в этой области. И я помню все, что видел. И трогал. Поверь мне. Я много об этом думал за последний год, так что помню все до мелочей. Ты была очень страстной. Никогда не ожидал, должен тебе доложить. Глядя на тебя в твоих деловых костюмах, никто бы не поверил.

— Обязательно быть таким грубым?

— Приятно наблюдать, как ты становишься такого яркого розового цвета.

— Ладно, радуйся, потому что ничего другого ты сегодня не увидишь. Если нужно, я могу потер —

Петь эту жару и грязь еще день. Ты-то ведь можешь.

— О, я-то могу. Кстати, рискуя быть еще более грубым, хочу заметить, что в таком состоянии есть в тебе что-то по-настоящему сексуальное. Пожалуй, ты мне больше нравишься такой, а не чистюлей, продающей дорогие картины всем этим богатым полудуркам, твоим клиентам.