— Люлюшечка, бедная… — Жалостливая Олеся чуть не прослезилась, вскочила и, подойдя к сокурснице, обняла ее, но та отмахнулась:

— Да ладно, Леська, это дела прошлых дней. Я просто в тему упомянула. На мой взгляд, непорядочно давить слезу, одарив собеседника душещипательной историей из личной жизни. А Сергея Ритка морально мучила, я точно знаю. Сделала его без вины виноватым и этим привязала к себе крепко-накрепко. Он не мог ее бросить — она же, по его мнению, без него бы пропала! Серега человек порядочный, потому и терпел, как терпят в доме шелудивую собаку, если та нечаянно забрела, даже если она гадит по всем углам. Я частенько виделась с ним по работе, потому знаю, что говорю.

— Невозможно заставить себя полюбить, — вступила в беседу Лена. — Да и Рита не имела морального права требовать от мужа любви. Допускаю, она надеялась, что время лечит, но с тех пор прошло шестнадцать лет. Не верю, что можно страдать так долго. Могу объяснить это только тем, что Рите самой нравилось упиваться своими страданиями, а это называется мазохизмом. Я, между прочим, тоже была мазохисткой, пока наш психиатр Лидия Петровна не разъяснила, что лежит в основе моего поведения. Другая на месте Риты либо смирилась бы и не смотрела на мужа несчастными глазами, всем своим видом демонстрируя, что несчастна по его вине, либо развелась с ним. Она считала себя жертвой, хотя на самом деле жертвой был Сергей.

— Эгоистично удерживать возле себя мужчину, который тебя не любит, спекулируя на своем несчастном детстве, — добавила Зина. — Уж в этом-то он точно не виноват.

— Рита создала у мужа мнение — мол, он ей должен, и все. — Люлю решила довести свою мысль до конца. — Планомерно третировала его тем, что он относится к ней не так, как ей хотелось. Не орала, не скандалила, зато изводила его своим несчастным видом и упреками в неявной форме. Еще раз повторю, притворство — черта ее натуры. Сама в бриллиантах, дорогих туалетах, на машине, все куплено на деньги мужа, но упорно и весьма умело играла роль несчастненькой. Мол, я так тебя люблю и так страдаю, что ты ко мне равнодушен… Серега парень добрый, жалел эту стерву и ощущал вину непонятно за что. А она ни капли его не любила.

— Надо же… — Алла до сих пор не участвовала в беседе, слушая подруг и поражаясь услышанному. — А Серега уверен, что Рита была ему верной подругой, да и мне казалось, что он для нее — свет в окошке.

— Все фальшь! — уверенно заявила Люся. — Такой врушки и притворщицы свет не видывал. Когда ей надо — глазки опустит, вся из себя скромница, а в другие моменты — взгляд как у акулы, и сразу видно, что хищница, проглотит и не поперхнется.

* * *

…За эти годы финансовое положение семьи Якова Борисовича заметно поправилось. Обожаемая дочка Сонечка вышла замуж, любящий папа приобрел молодым однокомнатную квартиру, но, став вскоре дедом, озаботился покупкой двухкомнатной. Сонечка не работала, сидела дома с двухлетней дочкой, и Яков Борисович ежемесячно подбрасывал ей на молочишко. Зять попался непутевый, о пропитании семьи не заботился, мало того, постоянно клянчил у жены, так что теперь на иждивении Якова Борисовича, помимо Сонечки, оказались еще две души.

Сказав приятелю Эдику Нечаеву: «Ради Сонечки я готов терпеть десяток Бобковых», — он ничуть не преувеличил. И терпел. А что делать? На что станет жить дочка, если папа прекратит ей помогать? На оболтуса-мужа никакой надежды, а у нее ребенок.

Помимо тысячи долларов в качестве литагента Астраловой, Корн получал немалый кус от Нечаева — ведь романы Астраловой стали успешными во многом благодаря терпеливому литагенту.