– Мисс, э-э, Граймс? – читает он с папки-планшета. – Сюда, пожалуйста. Я констебль Уилсон.

Оставляю Дилана в грязной приемной и строго-настрого наказываю не вставать со стула и ни с кем не разговаривать. Не хочется его покидать, но я не вынесу, если сын услышит мой рассказ.

Уилсон – дородный лысый мужчина лет сорока с небольшим – с подчеркнутой учтивостью отодвигает для меня стул.

– Чем могу помочь, мисс? – интересуется он, разглядывая мои ноги.

Призываю профессиональный голос.

– Я подозреваю, что мой знакомый, точнее, сосед… Боюсь, он сделал что-то плохое. Со своей бывшей девушкой.

– Правда? И почему вы так думаете?

На телефон Уилсона приходит уведомление, и он отвлекается.

– Извините. Жена, – Уилсон закатывает глаза. – У нас молоко кончилось, – он быстро набирает сообщение и снова поворачивается ко мне. – Так, вы про соседа говорили.

– Да. Вообще-то, он полицейский…

Лицо Уилсона меняется, словно резко захлопнули дверь.

– Вот как? Это совсем другая юрисдикция. Вам нужно в Независимое управление по вопросам действий полиции, что в Фулхэме. Сейчас там закрыто. А завтра обязательно приходите, – он откидывается в кресле, ожидая благодарности.

– Понимаете, дело срочное.

– Он вас ударил?

Качаю головой.

– Угрожал?

– Нет…

– Вот и хорошо. Значит, непосредственной опасности нет, – Уилсон снисходительно улыбается. – Разве можно обидеть такую лапочку? – он хмыкает и начинает перебирать папки на столе. – Фулхэм, запомнили? Туда и подайте жалобу.

Киваю, не в силах встать со стула.

Уилсон подмигивает и протягивает визитку.

– А если будет доставлять неприятности, констебль Уилсон с ним побеседует.

Горю со стыда. Наконец встаю и благодарю его за помощь, в душе горячо себя презирая.

Вернувшись домой, я дожидаюсь, пока Дилан ляжет спать, и наливаю еще немного водки в кофейную чашку. Ничего-то у меня не получается. Даже толком заявить о пропаже человека не могу. Стоит закрыть глаза, как передо мной встает искаженное отвращением лицо Дженни. Ты все вокруг отравляешь!

Не спишь? – пишу я Мэтту Б. Он не отвечает. Господи, даже Мэтт Б. устал от моих выкрутасов.

Ладно. Открываю приложение для знакомств. Лео, двадцать три года. Хочет сегодня потусить. Отлично, Лео, сойдешь.

Бреду к шкафу, как сомнамбула, и выуживаю самое короткое блестящее платье. Влезаю в него, немного кручусь перед зеркалом. Еще по размеру. Иду в ванную, достаю забрызганную тональным кремом косметичку и выстраиваю на краю раковины свою роту солдат. Я ни на что в жизни не могу повлиять – ни на Дилана, ни на Адама, ни на констебля Уилсона. И уж точно не на Дженни. А вот это – лицо, растушевка теней, завивка – еще в моей власти.

Из зеркала смотрит отвратительное чудище. Лгать бесполезно. У меня редеют брови; остались только отдельные пучки. Ну, не беда. Я это исправлю косметикой. Я все исправлю косметикой.

Тонер. Увлажняющий крем. Праймер. Пусть схватится.

Добавляю в кофейную кружку водки. Вкус отвратительный, зато помогает. Делаю еще глоток.

Наношу на спонж несколько капель тонального и вбиваю в кожу, пока не становлюсь похожей на гладкую куклу без пор.

Каждые две-три минуты бросаю взгляд на телефон: проверяю, пришла ли Дженни в себя, извинилась ли. Нет, молчит.

Настало время настоящего искусства. Выбираю блестящий черный карандаш и подвожу глаза. Плотной синтетической кистью медленно и аккуратно растушевываю линию. Дальше идет бронзер, румяна, хайлайтер, спрей-фиксатор.

К половине десятого у меня совершенно иное лицо. Ярче, выразительнее, красивее.