– Мам, сегодня лучший день в моей жизни.

Смотрю в кромешную тьму за окном и мечтаю отмотать время назад, вернуться и сделать другой выбор. Почему я оставила его одного дома? О чем думала? Почему так сглупила?

Шуршание колес по гравию возвращает меня в настоящее. Мы едем в сторону суши по темной проселочной дороге. Нас чуть не сбивает летящая мимо машина.

– Вот вам и провинциальная доброта! – срывается Дженни. Мне впервые за день приходит в голову: а она ведь нервничает!

Несколько миль спустя подает сигнал навигатор. Дженни замедляет ход и показывает на голубой домик посреди поля.

– Думаю, он.

Прищуриваюсь. В сущности, здесь нет других строений. Высматриваю Дилана в доме, во дворе, на улице. Увы, ставни закрыты, а свет выключен.

И вдруг, когда домик уже позади…

– Стой! – кричу я, но Дженни едет дальше. Во мне просыпается животное чутье. – Разворачивайся! Сейчас же. Мой сын там.

Дженни прикусывает губу, вид у нее растерянный. Она включает поворотник, съезжает на обочину и глушит двигатель.

– Так… – она включает «аварийку». – Знаю, ты очень расстроена, но ведь понимаешь… – Она замолкает, теребя цепочку на шее. – Есть лишь одна попытка. Адам знает, что ты придешь. Он поджидает. Нам нужно действовать разумно. Ради Дилана.

Безусловно, она права. Адам не просто знает, а нарочно меня завлек беспроигрышной приманкой. И все же…

Лицо Дженни напряжено и крайне серьезно.

– Уверена, что не хочешь обратиться в полицию? Время еще есть. Я видела по дороге участок.

– Адам сам полицейский. И потом, Дилан должен знать: я пыталась его спасти. Я его не бросила.

Разум проясняется. Я даже приободряюсь. После долгих часов бездействия и ожидания наконец-то пришло время что-то предпринять. И пусть это станет последним делом в моей жизни.

– Все остальное неважно. Он должен понять: я пыталась. Сделала все, чтобы вытащить его оттуда. А теперь разворачивайся.

Дженни смотрит в пол, не двигаясь с места.

– Пойми, я не… не могу с тобой пойти. Если со мной что-то случится… У мальчиков никого больше нет.

– Понимаю.

Она заводит машину, и мы медленно возвращаемся к домику. Дженни паркуется на обочине неподалеку, за деревьями. Мы выходим из салона, и Дженни дает последние советы и указания, теребя завязки моей толстовки. Однако подруга кажется невероятно далекой, словно полузабытый отпуск. Мысленно я уже вошла в дом. Важно лишь то, что в нем.

– Главное – скорость, – напутствует Дженни. – С каждой минутой все меньше вероятность, что выберешься. Заходишь, хватаешь Дилана, выходишь. А я отвезу вас домой.

Она откашливается. Видно, хочет как-то подчеркнуть важность этой минуты.

– Слушай, Флоренс. Чем бы ни кончилось, помни…

– Так, у нас тут не «Храброе сердце»! Не начинай.

Дженни сжимает меня в объятиях.

– Удачи, катастрофа ходячая, – шепчет она мне в волосы. – Не забывай план. Увидимся через несколько минут, да?

45

Порткерно

Понедельник, 17:58

Даже в темноте дом, где держат в заложниках моего сына, выглядит заурядно и, пожалуй, скучно. Голубой деревенский домик пятидесятых с неподстриженной живой изгородью и беспризорной лужайкой. Бедная я, бедная, – моего ребенка держат в заурядном доме! – издевается внутренний голосок. Сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и ненавижу себя.

После напряжения этого дня так странно остаться без Дженни. Словно отрубили руку или ногу.

Иду по каменистой дорожке к двери.