Иду по каменистой дорожке к двери. Надо мной кричит рассерженная чайка. Разве чайки – ночные птицы? Высматриваю на крыльце следы присутствия Дилана. Однако дом затих, затаился. Трижды стучу дешевым дверным молотком по двери.

Тук-тук-тук!

Выдыхаю. Я как-то не думала, что никто не ответит. Даже неловко. Делаю шаг назад и гадаю, что теперь. Постучать еще раз? Крикнуть?

Тут начинает трезвонить телефон. Дзынь-дзынь-дзынь! Десятки запоздалых сообщений и уведомлений. Видимо, этот богом забытый коттедж – единственное место в Корнуолле, где ловит связь. Смотрю на экран. 18 новых сообщений от Дилана; 10 пропущенных звонков от Дилана.

Перезваниваю. Один гудок, второй. Возьми трубку, возьми трубку, возьми трубку! Раздается щелчок, но не успеваю я спросить: «Где ты?» – как слышу громкий треск. Входная дверь распахивается. Чья-то рука хватает меня за шею и тащит через порог в темноту.

46

Порткерно

Ночь понедельника

Прихожу в себя на выцветшем диване в цветочек, с мокрым полотенцем на лбу.

– Дилан! Я тут!

Тишина.

В голове пульсирует боль, а каждый удар сердца отдается в черепе. Приоткрываю глаза, но ничего толком не вижу. На них будто слой вазелина. Передо мной два лица, две пары голубых глаз. Двоится? Два силуэта сливаются в один.

Адам.

Он сидит в кресле напротив, одетый в темно-синий свитер, который я подарила ему на Рождество, смотрит в телефон и щурится.

Оглядываю комнату. Судя по всему, здесь жила мать Адама. Заметна рука пожилой женщины: плетеные корзины, деревянные гуси, акварельные картины. Пахнет сыростью и затхлостью одновременно, будто окна не открывали лет десять. Сверни за угол – и наткнешься на саму мисс Хэвишем.

– Дилан! – кричу я сквозь туман боли.

На сей раз Адам вскакивает с кресла.

– Ага, очнулась! – он наклоняется надо мной, и я ощущаю знакомый запах. – Как себя чувствуешь? Ударилась ты неслабо.

– Где Дилан?

– Дилан? – искренне теряется Адам. – А я откуда знаю? Точно все хорошо? Ты еще упала…

Он беспокоится непритворно. Может, это все недоразумение? И тут я вижу: руки у меня связаны спереди серебристым скотчем.

– Во-первых… – Адам шагает на кухню и роется в грязном шкафчике над головой, – ты в гостях. Чаю?

– Если он мертв, убей меня сразу. Мне плевать.

Адам кладет чайный пакетик в белую кружку со сколами.

– Убить? – он издает глухой смешок. – Ты все неправильно поняла, Фло. Я просто хочу побеседовать.

– Побеседовать? У меня голова в крови и руки скотчем обмотаны!

– Извини, – морщится Адам. – Мера предосторожности. Кстати, об этом… – он берет со стола нож. Тот самый, который я сунула в карман толстовки перед выходом из дома. – Спасибо. Необязательно было приносить подарок на новоселье, – Адам мягко постукивает пальцем по кончику лезвия.

Сердце бешено колотится.

– Дилан! Дилан! Слышишь меня?

Тишина.

– Ты невнимательна, Фло, – ноздри Адама раздуваются. – Это важно.

Паника пробивается сквозь толщу боли, как аквалангист, всплывающий на поверхность. Поворачиваюсь лицом к кухне, к Адаму. В резком свете флуоресцентных ламп он выглядит и знакомым, и совершенно чужим. В нем появилось нечто новое. Жесткость, которой я раньше не замечала. Неужели эта сторона всегда в нем была?

– Чего ты хочешь, Адам? Зачем это делаешь?

Адам поднимает взгляд от чашки с чаем; голубые глаза становятся круглыми, как мраморные шарики. Вид у него отчасти даже печальный.

– Чтобы ты меня выслушала. Я только этого всегда и хотел, Фло.