Мамина доброта притягивала хитрых мошенников-голодранцев – таких обычно зовут Дин, Эйс, Билли; их манит во Флориду, как мотыльков на свет. Они вечно выпрашивают сотню-другую долларов на «новое дельце», из которого ничего не выходит.

Брук было четырнадцать, а мне семнадцать, когда мама усадила нас за столик кафе, заказала три шоколадных фондана и объявила: мы переезжаем из центральной Флориды в Англию, а к нашей троице присоединится Барри, «художник», живущий «неподалеку от Виндзора», – она его встретила на сайте знакомств.

Я ужасно обозлилась. То было лето перед выпускным классом, а я только-только добилась популярности в школе.

«А как же группа поддержки?!» – завопила я и швырнула пирожное о стену.

Зато Брук была занудой-отличницей и в плане общения ничего особо не теряла. Новость она восприняла спокойно; я так и видела, как закрутились шестеренки у нее в мозгу. Через три недели, когда наш самолет приземлился в аэропорту Гатвик, Брук уже на английский манер проглатывала звук «р», держала вилку в левой руке и думала, какую шляпу надеть на скачки в Аскот.

И неважно, что дом Барри «неподалеку от Виндзора» оказался в городке Слау, в муниципальной квартире, которую он делил с пожилой матерью. Или что его «творчеством» оказались витрины магазинов в промышленной зоне. Благодаря переезду Брук заняла новое место в обществе, эдакая сестра Бронте на минималках.

Мама всегда отмечала, как Брук на нее похожа. «Мы с твоей сестрой родственные души». Не стоило и спрашивать, кого напоминала ей я. Отца. Негодяя, который нас бросил.

Вытаскиваю из салата Брук грецкий орешек.

– Извини, Би. Задержалась на собрании.

– Правда? – сестра хмурится. – Я думала, остальные матери тебя ненавидят.

– Долгая история, – подзываю официанта и заказываю двойной чизбургер без булочки.

Брук задумчиво изучает мое лицо.

– Прихорошилась куда-то, – заключает она. Моя сестра макияжем не пользуется – разве что гигиеничкой или иногда капелькой туши. Честно говоря, с ее внешностью неудивительно.

– Не все же одеваются, как престарелые садовники, Би.

Чуть наклонившись ко мне, Брук принюхивается.

– Выпила? И что это на рукаве, земля?

Меняю тему.

– Как подготовка к свадьбе?

Брук в следующую субботу венчается в церкви Святой Троицы на площади Слоун – наконец-то сбылась ее давняя мечта попасть в верхушку среднего класса. Свадьба для Брук – любимая тема разговора.

– Сплошные волнения, – вздыхает она.

Мы обе невольно переводим взгляд на россыпь старинных бриллиантов на ее кольце. Джулиан, жених Брук, из тех напыщенных англичан, чьи безупречные манеры скрывают истинную натуру, как плащ-невидимка. Я только спустя два года поняла, до чего он мне противен.

– Даже не знаю, как тебе объяснить, – продолжает Брук и спохватывается. – Извини. Я хотела сказать… Ну, у тебя все было по-другому.

Тупо киваю. Мне от нее кое-что нужно.

– Кстати… – Брук открывает роскошный темно-синий ежедневник. – Примерка платьев для подружек невесты. Окончательная. Понедельник, два часа. В другое время сестра Джулиана не сможет.

– Ладно, – я достаю из ее тарелки еще грецкий орех.

– Серьезно? – недоверчиво спрашивает Брук. – Ты не против?

Стараюсь изобразить сочувствие.

– Конечно, Би. У тебя сейчас много дел. Не хочу подбавлять.

– Так, все, – она шумно закрывает ежедневник. – В чем дело, Флоренс? Давай, говори.