Так, все. Времени мало. Делаю глубокий вдох и вновь подношу металлический съемник к клипсе.

Телефон на другом конце примерочной разрывается от уведомлений. Дзынь-дзынь-дзынь.

Двадцать семь новых сообщений, все от сент-анджелесских мам. Да, у этих стерв с головой не в порядке, но двадцать семь?.. Необычно.

Открываю чат. Сообщения появляются быстрее, чем успеваю прочесть.

В ШКОЛЕ ЧП!

БЫСТРЕЕ СЮДА!

Внимательно смотрю на экран – хочу разобраться, что случилось.

ПОЛИЦИЯ УЖЕ ЕДЕТ!

Накатывает слабость.

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? – пишу я.

Молчание. Под ложечкой сосет. Еще одна попытка:

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

Остальные матери меня словно не замечают. Сообщения тотчас прекращаются. Накидываю на боди толстовку и мчусь из примерочной к эскалатору. С колотящимся сердцем пишу Дилану:

Все нормально? Ответь! – велю я. – Сразу, как получишь!

Вытираю пот со лба и не отрываю взгляда от телефона в ожидании ответа.

Заходил 4 часа назад, – издевается надпись на экране.

Однажды я потеряла Дилана в торговом центре. Ему было четыре-пять, и я поволокла его в «Уэстфилд» вернуть платье, которое уже один раз надевала на свидание. Пока доказывала высокомерному кассиру, что на ткани нет следов дезодоранта, упустила Дилана из виду. Всего на секунду. На секунду, не больше. Смотрю – а его нет.

«Дилан!» – закричала я.

Тишина.

«А чего ждать от мамаши-хабалки, которая хочет вернуть ношеное платье?» – говорил взгляд кассира. Я позабыла о платье и носилась по магазину, обращалась к другим покупателям:

«Вы не видели мальчика примерно такого роста, в синей рубашке?»

С колотящимся сердцем успела расспросить человека четыре, и тут Дилан выскочил из-за вешалок.

«Бу!»

Меня чуть не вырвало прямо на пол. На смену облегчению пришла злость: «С ума сошел?! Я уж думала, ты потерялся!»

Он ударился в слезы. В автобусе мы оба украдкой всхлипывали.

Эскалатор в «Селфриджес» резко останавливается, и меня выдергивает из воспоминаний в реальность. Петляю между парфюмерных островков, уворачиваясь от брызг, пока не добираюсь до таблички «Выход на Оксфорд-стрит».

Добегаю до тротуара, жадно хватая ртом прохладный воздух. Бестолковые туристы ходят стадами, как мычащий скот, фотографируют дурацкие рождественские украшения, витрины магазинов и собственные придурковатые лица.

– С дороги! – рявкаю я, протискиваясь через толпу к черному такси. – Холланд-парк! Побыстрее! – это уже водителю.

Проверяю телефон. Сообщений нет. «Господи, прошу, пусть будет как тогда, в торговом центре. Пусть с ним все будет хорошо», – беззвучно молюсь я.

Нервы натянуты, как кожа на барабане, на котором отбивают один такт:

Только не Дилан. Только не Дилан. Только не Дилан.

7

Холланд-парк

Пятница, 15:01

До школьных ворот остается два блока, и тут мои уши пронзает первый крик.

Вопли и стоны со всех сторон одновременно. Кучка нянь сгрудилась поодаль, они плачут и перешептываются. А перед ними, ближе к воротам, другая группа, и все в ней пылают праведным гневом. Матери.

Голова гудит, как самолет, набирающий высоту.

Дилан.

Привычный порядок нарушен. Директриса, Никола Айви, стоит у главных ворот и крепко сжимает записную книжку, будто спасательный плот, а на лице у нее затравленное выражение. Ей около сорока пяти, она крашеная (явно дома) шатенка с зубами типичной курильщицы. Ее присутствие у школьных ворот – зловещий знак: мисс Айви обычно отдает повседневные заботы о школе мисс Шульц, а своим посещением удостаивает только благотворительные вечера.