– Нашла! – восклицает она, загораживая телевизор.

Мистер Папасизи хмурится и включает звук. Комнату наполняет шум. Смотритель кивает на Дженни.

– Вот пусть юрист разберется.

– Итак? – нетерпеливо спрашивает Дженни уже в машине. – Что узнала?

– Ну… – Я ожидала недовольства: в конце концов, Дженни исключили из разговора, но похоже, ее это ничуть не беспокоит. – Он сказал пообщаться с Хелен. Насчет учителя, которого уволили за приставания к ребенку несколько лет назад.

– Ладно, – Дженни кивает. – Удобно, мы как раз сегодня встречаемся с мисс Шульц, – она лезет в бардачок, достает упаковку «Биг ред» и предлагает мне пластинку. – Кстати, отличная работа. Со мной он точно не разговорился бы.

– Э-э, спасибо…

Дженни глядит на часы.

– Времени еще много. Сходим на второй завтрак?

– Второй завтрак?

Не помню, когда в последний раз на него ходила. Второй завтрак – это для других. Для людей, которые устраивают детские праздники, вместе отдыхают на вилле и сидят в общих беседах с двадцатью лучшими подругами. И все же отбрасываю сомнения.

– Конечно. Хорошая мысль.

– Отлично, – радуется Дженни. – Я на всякий случай уже забронировала столик. Есть один ливанский ресторанчик, давно хотела сходить. Мои мальчики терпеть такое не могут, а на одного столик там не взять, понимаешь?

Три часа спустя, после того как Дженни перестаралась и заказала нам слишком много шакшуки, лабне с травами[11] и яичницы-болтуньи с бабаганушем[12], мы отправились в «Ритц», на чай к мисс Шульц.

Вдоль здания стоит ряд швейцаров в цилиндрах; швейцары встречают автомобили с шоферами и провожают в отель пожилых посетителей.

Роскошные отели меня всегда пугали. Однажды, когда «Девичник» подписал контракт на запись второго альбома, мы попытались отпраздновать в баре «Мандарин». Нас не пустили дальше вестибюля. Консьержу хватило одного взгляда на наши лучшие колготки в сеточку и виниловые мини-юбки, и он сообщил: бар «закрыт на частное мероприятие».

Сегодня все иначе. Сегодня швейцар в цилиндре спешит распахнуть перед нами с Дженни изящную деревянную дверь. Ароматы нероли и жасмина бьют в нос, как сковородка.

– Добро пожаловать в «Ритц», – говорит швейцар с легким поклоном.

Чайная комната здесь – позолоченная симфония парчовых обоев и фарфора от «Веджвуд». В углу даже играют на арфе.

Дженни закатывает глаза.

– Боже, ну и нелепица! Будто Либераче[13] спроектировал, чтобы произвести впечатление на туристов со Среднего Запада и стариков.

Метрдотель в белом смокинге записывает наши имена и делает вид, что ищет бронь в журнале в кожаном переплете.

– Сюда, пожалуйста. Полагаю, ваша спутница уже здесь.

В комнате полно пожилых дам с фиолетовыми волосами, в кольцах с неприлично большими бриллиантами и с модными сумками в руках, но я сразу же замечаю мисс Шульц. По такому случаю она принарядилась в костюм с персиковой юбкой и нанесла на губы коралловую помаду, которая забилась в морщинки вокруг рта.

– Здравствуйте, мисс Шульц, – приветствую я. Она вздрагивает от неожиданности, ахает и встает, задевая соседний столик, отчего пакеты от «Либерти» падают на плюшевый ковер.

К ее чести, она быстро исправляет положение.

– Вы, должно быть, Дженни, – она протягивает руку. – Хелен Шульц. Приятно познакомиться. Я уже говорила Флоренс: просто замечательно, что вы интересуетесь случившимся. Такое неравнодушие!

Трудно сказать, искренний это комплимент или типичная британская колкость.