Не осталось ничего похожего на те близкие, доверительные отношения, которые были между ними совсем недавно. Для Брук все это становилось невыносимым. Только ночью в постели ее муж становился прежним Эшли: он боготворил ее тело и, казалось, не мог насытиться – прижимал ее к себе, целовал ее шею, ласкал. А по утрам он становился холодным, вежливым и недоступным. Брук ненавидела себя за то, что отдает ему свое тело, но таяла от одного его прикосновения.

Временами Брук пыталась перебросить какой-то мостик через разделившую их пропасть, но Эшли не делал ни шага навстречу. Сможет ли он простить ее? Забудет ли о том, что она не дала ему шанса оправдаться?

Энн понимала, что подругу что-то терзает, и пыталась подвигнуть ее открыться. Но Брук избегала откровенных разговоров. Энн была беременна, к чему ей груз чужих брачных проблем? Поэтому Брук копила в себе всю свою боль и разочарование, хотя ей не удалось обмануть ни Энн, ни кого-либо другого. Брук похудела, как после болезни, и у нее снова появились темные круги под глазами.

Если бы не Джонатан и Энн, она просто не знала бы, что делать. Большую часть дня она проводила в их доме или в клубе. Она помогала Энн готовиться к рождению ребенка, хотя до этого оставалось еще достаточно много времени.

Лучше всего Брук чувствовала себя, когда под ее ногами было твердое покрытие корта. Она настолько усовершенствовала свою игру, что в клубе подумывали об ее участии в предстоящем турнире. Правда, пока она не дала своего согласия.

Сегодня, как обычно, она намеревалась потренироваться, а затем поехать к Энн и провести у нее остаток дня.

Они с Эшли только что позавтракали. Разговор за столом был, как всегда в последнее время, на общие темы. Взяв свой кейс, он таким же безразличным тоном сообщил, что на неделю уезжает на материк.

Пока муж не ушел, Брук сдерживала слезы, а потом дала им волю и долго оплакивала то, что было и чего никогда уже не могло быть вновь.

В то утро она не могла поднять глаза на Эшли и вести себя с ним безразлично вежливо. Ночь прошла ужасно по ее собственной вине. Она не сдержала своих чувств и отдалась Эшли столь же страстно, как в ту первую ночь в домике в джунглях. Он намеренно довел ее до этого. Брук чувствовала себя разбитой после его объятий. Ей трудно было вспоминать об этом без стыда…

Усилием воли Брук заставила себя встать и одеться. Энн обязательно начнет звонить, если она не появится вовремя. Быстро надев шорты и тенниску, Брук схватила сумочку, солнечные очки и выскочила из дома.

Даже во время тренировки она не могла перестать плакать. От случайных взглядов любопытствующих защищали темные очки. Но они не спасли от проницательных глаз Энн: по несчастному покрасневшему лицу, не тронутому косметикой, Энн без труда догадалась о состоянии подруги, когда та наконец добралась до нее. Брук села за стол выпить кофе, и от сочувствия, которое она увидела на лице Энн, слезы снова навернулись на ее глаза. Брук была измучена и понимала, что сердце может не выдержать. Давно пора было показаться врачу.

Энн осторожно спросила:

– Опять поссорились?

– Нет, – глотая слезы, сказала Брук, – все как всегда. У нас едва хватает выдержки оставаться вежливыми друг с другом, но для тебя это уже не новость.

– Бруки, я надеюсь, ты объяснишь мне, что происходит. Я понимаю, что это касается только тебя и Эшли, но, мне кажется, настало время с кем-то поделиться. Нельзя все держать в себе. Это может плохо кончиться…

– Знаю, – прошептала Брук. – Похоже, я уже дошла до этой точки.

– Тем более тебе надо выговориться.

– О, Энн, боюсь, я все свои невзгоды взваливаю на тебя.