Тем временем хлыщ прямо в кейсе включает компьютер и начинает щёлкать клавишами. Да быстро так — минуты не прошло, как принтер у него зажужжал и бумажку выплюнул.

— Распишитесь, — протягивает её мне «бухгалтер».

Гляжу на бумажку. Расписка о сдаче «налога». Ядри тя в корень, Корня мать! Всё-то в ней указано и расписано: и количество торговых точек на рынке, и их категории, и с кого сколько «налога» причитается, а внизу — общая сумма и недостача. Вот, а говорили, что демократия бюрократию напрочь выкорчует! Верь после этого писакам газетным да депутатам думским. Может, в госструктурах такого и нет уже — того и загнивают, а у нас всё чётко поставлено. Дебит-кредит, недостача… Подмахни я сегодня такую бумажку, и завтра — уля-улю. На Соловки у нас не ссылают…

Познакомился я с бумаженцией сией и в сторону отложил. Вижу, наконец-то ледышки хлыща за стёклами очков изменились — непонимание выражают.

— Вместе с отчётом подпишу, — спокойно объясняю.

Хлыщ кивает и снова начинает что-то наяривать на компьютере, как джазист на рояле. Только его музыка сейчас не слышна, но, ежели что не так у меня — на кладбище прозвучит.

Вымучил наконец Корень отчёт, семь потов с него сошло. Сидит, мокрый что мышь, мне его протягивает. Прочитал я каракули корневские, с распиской данные сверил и возвращаю отчёт.

— Допиши внизу, какие именно ларьки — продовольственные, промтоварные — «налог» в этот раз не платили и в каких ларьках какой товар испортили. Затем укажи сумму недостачи и подпись свою поставь, — говорю. А сам думаю: неплохой бы из меня бюрократ получился! Жисть чему хошь обучиться заставит…

Корень уже и ртом воздух начинает ловить что рыба на льду. Но бумажку берёт и начинает корпеть и восьмым потом исходить. А у «бухгалтера» моего уже новая бумажка из принтера выползает. Но он мне её не передаёт, кладёт рядом с собой и начинает на неё баксы отсчитывать.

Дописал Корень, что я велел, сверил я данные — нет, аккурат двести двадцать баксов расписаны. Уж и не понимаю, чего это он так мандражирует? Впрочем, не первый день он замужем — то бишь «налог» сдаёт, — знает, что почём и все расценки. Ладно, разберёмся.

Подмахиваю я расписку и протягиваю её хлыщу. Но холодок внутрь меня неприятный такой закрадывается — а не подписал ли я сам себе сейчас приговор?

Берёт «бухгалтер» расписку, а мне другую бумажку вместе с баксами, что на неё грузил, даёт.

— Это ведомость и зарплата вашей бригады, — скрипит он и протягивает третью бумажку. — Распишитесь в получении.

Чёрт его дери — контора, что называется, пишет! Никогда не думал, что бумажная рутина меня коснётся. Но, делать нечего, сверяю суммы в ведомости и расписке и подмахиваю и эту бумажку. Но на хлыща смотрю уже с опаской — сколько там у него ещё расписок да циркуляров по мою душу в кейсе? Ведь задавит он меня ими, жабой задавит!

— Пересчитывать будете? — спрашивает хлыщ и, к моей радости, кейс закрывает.

— Нет, — быстро отвечаю, боясь, что он снова кейс откроет и начнёт меня бумагами забрасывать — уж лучше бы сразу гранатами, чтоб, значит, без мучений особых прикончить.

— Хорошо. — Он встаёт. — В следующий раз прошу меня с отчётом не задерживать, — скрипит на прощание и уходит.

— Я тоже могу идти? — заискивающе вопрошает Корень. Морда у него по-прежнему зелёная, но держится уже ничего. То есть выносить не придётся.

— Нет, — отрезаю я, но разговор с ним не продолжаю, а начинаю с ведомостью знакомиться.