– Постой на улице, я сейчас!

С этими словами она взбежала по лестнице, надела пальто, окутала голову и шею легким кружевным шарфом.

Кевин напряженно ждал. Увидев ее, он порывисто подошел и взял ее под руку, тесно прижав к себе. Он был широкоплеч и невысок ростом. Дели доставляли физическое удовольствие слаженные движения их ног, ритмичные касания бедер. Они прошли всю Верхнюю улицу до красивой арки из эвкалипта, обозначающей вход в парк. Вдруг Дели резко остановилась и повернула назад.

– Только не туда!

– Но куда же? Я хочу проститься с тобой по-настоящему, Дел. Знаешь, почему я вызвал тебя? Послезавтра мы выступаем. Я принес тебе свое фото.

Он неловко сунул ей в руки кусочек твердого картона с вставленной в него фотографией. В смутном свете газового фонаря ей доверчиво улыбалось юное лицо под армейской фуражкой.

– Давай пойдем назад по другому берегу роки.

– К мосту? Хорошо, только мне нельзя опаздывать в часть. Я хочу увести тебя в такое место, где никто не помешает мне поцеловать тебя.

Она легонько прижала к себе его локоть. Его возбуждение передалось ей и на миг затмило рассудок. Что если кто-нибудь увидит, как она идет с молодым человеком по темным улицам, направляясь к уединенному месту на заросшем зеленью берегу реки? Впрочем, чтобы потерять репутацию, надо ее иметь.

Они повернули вниз, мимо бездействующей плавильной печи и вышли к обмелевшей за лето реке выше территории гавани, где пыхтел маневровый паровоз, тянущий за собой длинный ряд товарных платформ. Под обрывистым берегом было теперь широкое сухое пространство, затопляемое в весенний разлив. Река спокойно лежала, украшенная бриллиантами звезд, сверкающих на ее поверхности.

Ни звука не было слышно вокруг, только призывный крик дикой утки или водяной курочки отдавался эхом в зарослях тростника на дальнем берегу. Река скользила мимо, молча, неторопливо.

Кевин взял Дели за руку и повел ее вдаль от города. Когда они прошли под бетонными опорами моста, он свернул в сторону от воды, снял с себя шинель и расстелил ее поверх упругих ветвей стелющегося по земле кустарника. Бережно усадив на нее Дели, он встал перед ней на колени, не отрывая глаз от едва различимого в свете звезд бледного лица.

– Ты простудишься, – запротестовала она.

– Нет, мне жарко… Дай мне твои маленькие ручки. Ей стало смешно.

– Они вовсе не маленькие, а большие и неуклюжие. Он взял ее руки и прижал их к груди. Сквозь рубашку было слышно, как сильно колотится у него сердце.

– Я хотел бы заставить вот так же биться твое сердце. Могу ли я надеяться?..

– Наверное, можешь…

Она и сама не знала, зачем произнесла эти глупые бессмысленные слова! Неужели из пустого кокетства? Ее сердце мертво, оно похоронено в могиле вместе с Адамом.

– Правда?.. Это правда? – шептал он ей в самое ухо, точно в горячке. Она отвернулась, но он настойчиво тянулся к ней, пока его мягкие юношеские губы не закрыли ей рот. Дели вздохнула. Она не чувствовала отвращения, скорее наоборот, однако пульс ее оставался спокойным и ровным…

Будто во сне она чувствовала на своем теле нетерпеливые ищущие руки. Она никогда не казалась себе особенно красивой и не задумывалась над тем, что у нее есть тело. Она обнаружила это только теперь под его нежными, будто вопрошающими пальцами… Наконец, она оттолкнула его от себя и села.

– Дели, я люблю тебя! Дели…

Растроганная его дрожащим от страсти голосом, она тем не менее отодвинулась от него.

– Но я не люблю тебя, Кевин.

– Ты тоже любишь меня… хоть чуть-чуть. Иначе зачем же ты пошла со мной?

– Мне было жаль, что ты уезжаешь. И ты говорил, что хочешь попрощаться.