Адам поморщился. Не часто случалось ему слышать от своего добродушного папочки критику в свой адрес, а для мамы он и вовсе идеальный ребенок.

– Ну, спасибо. Тебя послушать – свиньи с овцами самое главное в жизни. Мой их да чисть – и все дела. А мне, может, интересней книжки читать. В университете учиться не придется, путешествовать тоже. Я вообще не могу делать, что хочу. Ты из себя фермера строишь, хозяйство объезжать – шляпу надеваешь с широченными полями, а работает по-настоящему один Илия. И ты это прекрасно знаешь. А против гувернантки я, в принципе, ничего не имею, пусть приезжает. Только меня она вряд ли чему-нибудь новому научит, я и так достаточно всего знаю.

– Высокомерие, молодой человек, обычно до добра не доводит, – Чарльз начал закипать. – Что ты понимаешь в жизни, юнец недозрелый? По-настоящему ты ее еще и не нюхал. Фермерство его не устраивает, видите ли. А на что ты жить будешь?

– Книги буду писать, – буркнул Адам.

– Книги? Да кому нужны твои книги? Что ты на них заработаешь?

– Чарльз, мальчик лучше тебя знает, чем ему заниматься, – перебила Эстер. – Надо подумать, кого приглашать в гувернантки. Не дай Бог, попадется какая-нибудь зазнайка, «синий чулок». Гонору много, а толку чуть.

8

Старый плоскодонный ялик Или начал протекать и взамен ему в Эчуке купили новый. Тетя, наконец, смилостивилась и позволила Дели кататься с Адамом по реке.

Стоял ясный солнечный день. Адам выгреб на глубину и направил ялик к чужому берегу.

Солнце, не жалея краски, раззолотило облака и кроны деревьев, и зеркальная поверхность реки, в которой они отражались, горела огнем.

Дели, опустив руку в воду, почувствовала приятное сопротивление. Какое счастье плыть вот так вместе с Адамом по залитой солнцем реке!

Лодка прошуршала по дну и остановилась. Брат и сестра выволокли ее из воды и оставили плавать у самого берега в серой илистой жиже.

Совсем рядом они наткнулись на стоянку туземного племени. Люди давно ушли отсюда – лишь брошенные на произвол судьбы лодки да чернеющее в траве старое кострище хранили память об их пребывании.

– Бежим к большому эвкалипту, – вдруг крикнул Адам. – Догоняй! – И, не дожидаясь сестры, помчался вперед.

– Стой! Подожди меня! Подожди!

Дели бежала за Адамом, задыхаясь, из последних сил: еще не хватало остаться одной на чужом берегу. Но Адам вдруг нырнул в густые заросли и исчез. Когда Дели увидела, наконец, брата, он сидел на обнажившихся корнях огромного дерева у самого края обрыва и задумчиво смотрел на воду.

– Ты почему меня не подождал? – набросилась на него Дели. – Знаешь, что я не догоню.

– Да. – Адам отрешенно посмотрел на нее, и Дели поняла: он бежал, чтобы уединиться, она мешает ему, не дает в полной мере ощутить затерянность этого уголка Виктории, где он может остаться наедине с собой.

Неподалеку от того места, где Дели нашла брата, была разбита стоянка. Старая аборигенка Сара сидела у костра, курила трубку, а ее племянница смазывала ей волосы жиром; жир стекал с головы и капал на обнаженные бедра.

Сара – одна из немногих лубра, доживших до преклонных лет, – иногда переправлялась через реку и появлялась у них в доме – не дадут ли «курева»? Старуха была необыкновенно живописна, и Дели уговорила ее попозировать как-нибудь с утра, пообещав за это плитку «курева».

Собираясь кататься по реке, Дели положила в лодку альбом для эскизов и теперь, когда они плыли мимо фермы, достала его и принялась наносить на бумагу рисунок: пейзаж с фермой.

С реки дом и хозяйственные постройки, наполовину скрытые густой прибрежной растительностью, выглядели совсем маленькими и неприметными.