Эстер слабо улыбнулась.

– Ах, он вечно забывает менять носки. И понимает ли эта дама, что когда мальчик растет, ему требуется усиленное питание?

– Его кормят там значительно лучше, чем нас кормили в пансионе, тетя.

Эстер успокоилась. Разумеется, это лучше, чем посылать его учиться в Сидней, или в этот ужасный Мельбурн, где он был бы целиком предоставлен самому себе.

– Мы должны благодарить Господа, что Адам добрался туда живым и невредимым после того безумного ночного путешествия в полной темноте. Когда я после сообразила, что это было 13-е число, я уже не чаяла увидеть его живым! Это доказывает, что божественное Провидение не оставляет пас.

И сделав этот не вполне логичный вывод, она принялась за плетение салфеточки для кресла из обрывков пряжи.

Когда Адам впервые появился дома с подарком для матери, купленным на свое первое жалованье, Эстер снова достала носовой платок. Однако она скоро осушила слезы и повеселела, слушая рассказы сына и разглядывая альбом с вырезками, куда он не без гордости наклеил свои первые репортерские опыты: отчеты о спуске на воду новых колесных пароходов, о судах, налетевших на корягу и пошедших ко дну; заметки о жизни видных политических деятелей; криминальную хронику.

Уголовные дела были, как правило, результатом пьяных драк: в период высокой воды город был наводнен безработными матросами, сбежавшими с океанских судов.

Горожане, в том числе и редактор «Риверайн Геральд» были озабочены ростом пьянства, но несмотря на все их усилия, главной статьей доходов в городе оставалась торговля спиртным, разрешенная в сорока отелях.

Адам приехал домой с почтовым дилижансом компании «Кобб и Кº», курсировавшим вдоль противоположного берега реки и раз в неделю завозившим им почту, за которой Или ездил на лодке.

Дели получила от мисс Баретт письмо. Она писала уже с места, с берегов реки Катрин, протекавшей в Северной территории.

«Мои окна выходят прямо на реку, и это напоминает мне оставленную ферму. Разница состоит в том, что в здешнем саду растут манговые деревья и финиковые пальмы, цветут магнолии и голубые джакаранды. Они тебе понравились бы… Мне здесь хорошо, я нашла настоящего друга в лице матери моих учеников; она, правда, слаба здоровьем и плохо переносит жару…»

Адам выказал интерес к письму больше из вежливости: он, по-видимому, уже излечился от своей несчастной любви. Что касается Дели, та дала простор своей буйной фантазии: затененная пальмами река, вверху темно-голубое небо, кричат неугомонные попугаи, пестрые бабочки летают с цветка на цветок; больная мама в конце концов умирает, отец женится на мисс Баретт, и та приглашает ее, Дели, приехать и помочь в воспитании детей; она будет рисовать тропическую природу, создаст замечательные пейзажные полотна… Дели тщательно изучала все доступные ей художественные репродукции. Как редкое сокровище, берегла она цветную репродукцию картины кисти Констебля «Воз сена», вырезанную из рождественского приложения к одной из мельбурнских газет. А тетя Эстер разрешила ей просмотреть картинки на религиозные темы, которые она собирала и хранила в отдельной папке. Дели рассматривала их с увлечением, особенно цветные; плавные линии и вдохновенные лица на картинах Рафаэля, старых мастеров, изображающих сцены Успения или Благовещения, а также на картине «Явление Христа Марии Магдалине» с ее оливковым фоном, с подсвеченными зарей облаками и темной усыпальницей, из которой пробивается нездешний свет, – все это так действовало на девочку, что она забывала себя.

Каждый день она гуляла по берегу реки, бросала в воду веточки и кусочки коры, наблюдая, как быстро уносит их покрытый рябью поток.