– Ты не виноват в том, что он упал в реку! Он был пьян.

– Но напился-то он на деньги, собранные по подписке! Если бы не мое обращение, он бы сейчас сидел в тюрьме в полной безопасности.

– Не вини себя, Адам! Там он умер бы с тоски.

Адама было не узнать. Куда девалась его недавняя уверенность в себе. Он вновь был большим ребенком, несчастным и растерянным. Дели испытала прилив нежности, желание защитить его. Сейчас она ощущала себя взрослее и старше брата. На ступеньках веранды он обернулся и посмотрел назад, на реку. Руки его лежали на потемневших от времени деревянных перилах.

Взгляд Дели упал на большие загорелые руки Адама, нервно сжимающие перила. Она заметила светлый пушок, покрывавший их. Они сверкали на солнце, эти длинные золотистые волоски, вставали дыбом от внутреннего напряжения. В первый раз она ясно почувствовала, что он – мужчина, осознала его таинственную непохожесть на нее, Дели. Она видела его сильную шею, завиток ушной раковины, и новое, еще неизведанное, чувство охватило девушку. Оно будоражило и беспокоило Дели, и она поняла, что уже никогда не сможет смотреть на него только как на брата.

18

Пожары, вспыхнувшие в степи, усиливали жару. Кенгуру и эму, гонимые голодом и жаждой, спасались у реки; по ночам шныряли гиены, поедая падаль, и целые полчища кузнечиков наводнили сад.

Дели привыкла к угнетающей ее ранее жаре и даже стала находить в ней свою прелесть. Дни стояли ясные, прозрачные, знойное солнце очищало воздух и наполняло его ароматом, исходящим от эвкалиптов, луговой мяты и настоянным в огромной голубой чаше небосвода.

Трава во дворе пожухла на солнце, и лужайка напоминала теперь огромный румяный каравай. Дели, плененная сочетанием красок выжженной травы и безмерной голубизны неба, вынесла из дома мольберт и попыталась сделать несколько акварелей.

Бумага высыхала почти мгновенно, а покрытый черным лаком металлический ящик с красками обжигал руки. Тюбики с желтой и ультрамариновой краской быстро убавлялись.

– О, эта невыносимая жара! – жаловалась Эстер. – Видать, она никогда не кончится. Уже целых пять дней температура не опускается ниже ста градусов.

– Помнится, ты так же жаловалась на холода в Кьяндре, – заметил Чарльз.

– Да, но нынешняя жара переходит всякие границы. Что это за страна! Сплошь контрасты. То засуха, то наводнение, то невыносимая жара, то минусовая температура. Никакой умеренности ни в чем.

– Это еще что! Во внутренних районах страны температура месяцами держится 100–120° в тени. Люди вынуждены жить в пещерах, чтобы не изжариться заживо. Вода закипает прямо в водоемах. Да ты и не знаешь еще, что такое настоящая жара! – дядя Чарльз незаметно подмигнул Дели.

– Надеюсь, тебе не взбредет в голову поселиться там. Мне не хватает воображения представить, в каких невообразимых краях я могу оказаться по твоей инициативе.

Чтобы не тосковать о сыне, Эстер всю себя отдавала делам фермы. Будучи хорошей хозяйкой, она имела все возможности реализовать себя. Сырья здесь было сколько угодно: сливки, из которых можно было сбивать масло; фрукты, которые следовало заготовить на зиму; овечий жир, из которого отливали сальные свечи в формах из оберточной бумаги. Тетя Эстер ухитрялась делать даже домашнее мыло.

Сухой ветер доносил едкий запах лесных пожаров, выгнал из леса тучи птиц, которые искали спасения у реки. Разноцветные попугаи: какаду, и длиннохвостые, и «говорящие», и с хохолками, пламенеющими, точно заходящее солнце, – эти и другие птицы наполняли воздух красками и неумолчным гамом. Ибисы, цапли, лебеди и утки летели с высушенных огнем болот.

Или знал названия всех птиц, их голоса и повадки.