– Что ты расквохталась? – злился он, когда обеспокоенная мать советовала ему обратиться к врачу, – оставь меня в покое, а то совсем приезжать не буду.

И Эстер решила, что у него попросту не все ладится с Бесси.

Наедине с Дели Адам, обнимая ее, неожиданно опускал руки… Или вдруг резко обрывал на полуслове, когда она задавала очередной детский вопрос. Что с ним? Дели терялась в догадках.

Однажды ночью – в тот день Адам был особенно хмур и взрывался по каждому пустяку – Дели никак не могла уснуть. Уже несколько ночей в небе висела полная луна, и Анни, которая возобновила музицирование, упражнялась на гармонике возле хижины Или.

Дели вылезла из постели и высунулась в открытое окно. Под луной листья цветущего эвкалипта блестели, как мокрый металл. Мимо окна промчался рой гудящих мелких мух, прилетевший с реки вместе с легким прохладным ветерком. Дели дотянулась до халата и, набросив его, пошла к веранде: мух там не бывает и хорошо видна серебряная лунная дорожка на реке.

Она тихонько открыла парадную дверь и, стараясь не шуметь, скользнула на деревянный настил: босые ноги тут же ощутили шероховатость его досок. У веранды в зарослях жасмина двигалась темная тень. Дели, испугавшись, чуть не вскрикнула, но вовремя сдержалась.

– Дел, это ты? – послышался шепот Адама. – Да. Ой, Адам! Я никак не могла уснуть.

– Я тоже. В такую ночь стыдно спать. И потом, когда ты от меня всего через две стенки… Я тебя заставил выйти усилием воли.

– Как это?

– Мысленно с тобой разговаривал.

– Ну да! Ты думаешь, так можно?

– Конечно, тут и сомневаться нечего. Я уверен, что лет через пятьдесят люди смогут переговариваться друг с другом через море, как сейчас по телеграфу, только безо всяких проводов. Настроятся – и все. Главное научиться управлять своей мысленной энергией. Туземцы умеют общаться без слов. А мы так поумнели, что забыли про эту энергию и почти утратили ее.

Войдя в раж, Адам последние слова произнес в полный голос.

– Тише! – испугалась Дели. Она быстро оглянулась на окна, которые смотрели на веранду.

– Не бойся, Дел, она не услышит. Как у тебя сердечко колотится!

Дели стояла вполоборота, и Адам, продев руки у нее под мышками, прижал ладонь к маленькой груди, под которой трепетало сердце. Дели вдруг ослабела.

– Милая, милая, милая! – Весь дрожа, он перебирал ее мягкие волосы, целовал шею. Потом вдруг резко опустил руки, отвернулся и, прислонившись к перилам веранды, стал смотреть на освещенный луной изгиб реки.

– Что-нибудь не так? – Она коснулась рукой его пальцев. Впервые она спросила об этом.

– Все так. Только… ты искушаешь меня.

– Искушаю?

– Да. Толкаешь на грех.

Грех? Слово прозвучало, как хлесткий удар. Грехопадение, грех. Адам, Ева, Змей Искуситель, что-то низменное, дурное. Она не нашлась, что сказать, но сердце замерло в каком-то сладостно-щемящем страхе. Ей вдруг стало холодно.

– Хочешь, я уйду? – робко прошептала она.

– Да, так будет лучше. Хотя подожди, стань вот здесь. Тут луна светит, я хочу видеть твое лицо.

Он нежно наклонился к ней, разглядывая бледные щеки – в свете луны они казались неземными, и глаза – необычно темные и огромные.

– У тебя такие ласковые глаза, прямые брови к ним не подходят. Щечки тугие, а ротик… милый мой, упрямый ротик.