Не касаясь ее руками, он наклонился, поцеловал в губы. Потом, легонько шлепнув, как отец ребенка, отправил спать.

Она шла, ничего не видя перед собой, переполненная красотой ночи, ее благоухающей темнотой, в которой растворялся серебристый лунный свет.

Теперь в каждый приезд Адама они ночью ненадолго исчезали из дома. Чтобы никто не услышал, как она вылезает из окна, Дели проделывала это в тс минуты, когда дядя и тетя – каждый в своей комнате – были поглощены подготовкой ко сну.

Однажды в такую ночь они молча стояли на берегу. Адам, касаясь щекой темных волос Дели, не отрывал взгляда от непомерно раздутой луны. Луна поднялась выше, и под ней открылся голый утес: старый, обрывистый, мертво-холодный.

Дели вздрогнула и посмотрела назад. Тело ее вдруг напряглось.

– Адам! Что это?

Под большим красным эвкалиптом с выжженной лесным пожаром дырой в стволе двигалась темная тень. Адам быстро разнял руки и, негромко выругавшись, метнулся к дереву. Минуту спустя, Дели увидела Ползучую Анни. Согнувшись, она держалась руками за спину, а Адам, стоя почти вплотную к ней, говорил звенящим от злости голосом:

– Ах ты, длинноносая! Шпионить за мной вздумала, тварь ползучая? Вот погоди, скручу твою тощую шею в бараний рог.

– Что вы, мистер Адам, – заканючила Анни, – я только на сети поглядеть, тресочки вам к завтраку. Вкусненькой тресочки, мистер Адам, только на сети поглядеть.

– Утром поглядишь. А ну давай домой быстро. Анни уползла в свой домишко, и Адам вернулся.

– Как ты думаешь, Адам, она меня видела? Она теперь все твоей матери расскажет.

– Не расскажет. Будет трястись за свою шкуру. Старая пиявка. Надо ее проучить как следует.

– Бедная Анни! Ты так грубил ей!

– Сказала тоже: бедная, – меня от нее в дрожь бросает.

– Меня тоже.

В следующие две недели Адам был очень занят и не смог выбраться домой. А на третьей неделе Эстер отправила ему с почтовым дилижансом письмо, в котором просила не приезжать на ближайшие выходные, поскольку они с Дели сами собираются в Эчуку. Однако воскресное утро выдалось холодным, шел дождь, и Эстер решила на этот раз пропустить службу. Чарльз, глядя в окно, сокрушался: откуда он взялся, этот дождь? Все сено вымочит.

Адам, который в своем лучшем костюме притащился к началу службы, с трудом высидел скучнейшие обращения к Богу в исполнении мистера Полсона. Он поминутно оглядывался на дверь, ожидая, что вот-вот появятся чудные, разные, полные музыки и жизни, синие глаза и озарят бесцветное здание ярким светом.

Бесси Григс и ее мама тоже были в церкви, но Адам, увидев после службы, как они справа по курсу надвигаются на него, точно линейный корабль в сопровождении эсминца, холодно кивнул и, сделав обходный маневр, отошел в сторону.

– Ну и ну! Этот молодой человек, может, и недурен собой, но воспитанием явно не отличается, – с чувством оскорбленного достоинства заметила миссис Григс.

Адам пришел домой к ужину. Он ел приготовленное хозяйкой жаркое и предавался грустным размышлениям о пропавшем дне. Чем дольше он не видел Дели, тем желаннее она казалась. Всплывали в памяти слова, брошенные ею год назад в безрассудном порыве, и его обдавало жаром. Запах апельсинового дерева под окном, напоминая аромат питтоспорума, что рос у них дома, являл собой воплощенную Дели: бледную, хрупкую, темноволосую, с темно-синими и любимыми глазами.

Долгая разлука с любимой заставила Адама решиться на смелый шаг.