След Адама обнаружил Джеки, муж Луси. След провел его вдоль берега – здесь Адам расстался с Дели, – заставил пересечь дюны, обогнуть топи, пройти мимо двух ограждений и вывел к ручью, поперек которого лежал упавший ствол, словно мост, перекинутый к полянке для пикника.

Джеки, который двигался по едва различимым на сухой земле следам ботинок, заметил, что «ботинки» перешли бревно, и уже шагнул было вслед за ними, как вдруг что-то необычное привлекло его внимание. В одном месте бревно, соединявшее крутые берега пересохшего ручья, было ободрано, здесь «ботинки» явно поскользнулись.

Внизу, уткнувшись лицом в лужу стоячей воды – одна из немногих, не просохших еще в эту пору – лежал Адам. Глаза его были закрыты, а на виске виднелась небольшая ссадина. Джеки приподнял тяжелую голову над водой и отчаянным воплем созвал остальных.

Эстер и Дели, уже не на шутку встревоженные, вдруг увидели маленькую процессию, которая шла мимо трех детских могил к дому. Чарльз и Или, впереди, что-то несли на переплетенных руках. И Эстер, только что молившая Господа о благополучном возвращении сына, увидела безжизненно свесившуюся с этих живых носилок руку и пронзительно закричала.

27

Дели не сразу вошла в комнату Адама, помешкала на пороге. Адам лежал на кровати и, казалось, крепко спал. Но Дели будто застыла: не хочется ни приближаться, ни касаться его. Дядя заботливо омыл недвижное лицо, отвел назад прилипшие ко лбу мокрые пряди, закрывавшие красивые, вразлет, брови. Лицо Адама было спокойно, сомкнутые губы едва приметно улыбались, словно какое-то мгновение назад он столкнулся с поразившей его великой тайной и узнал, что разгадка до смешного проста.

Чарльз, сидевший возле кровати сына, обернулся и увидел Дели, ее мертвенно-бледное лицо, ввалившиеся глаза, казалось, страдание вдавило их внутрь.

– Пойди к тете, девочка. Пусть она помолится с тобой вместе, если может… Бог дал, Бог и взял.

– Значит, он жестокий, этот Бог, – взорвалась Дели. Она смотрела на Адама, на его рот, которому не суждено больше смеяться, произносить слова, дарить поцелуи – непрошенная смерть замкнула его, заставила замолчать навсегда. Слезы, скопившиеся в сердце, готовы были выплеснуться наружу, но неистовый огонь в глазах высушил их прежде, чем упала хотя бы капля.

Дели подошла к двери тетиной комнаты, постучала. Ей никто не ответил, и она вошла. Шторы спущены, в комнате полумрак.

Эстер лежала на кровати лицом к стене, зажав в руке промокший насквозь носовой платок.

Глаза ее были закрыты, из груди исходил тихий, придушенный, леденящий душу вой, казалось, ему не будет конца.

– Тетечка, это я, Дели. Вам что-нибудь нужно?

– Уйди, уйди прочь.

Дели достала из верхнего ящика комода чистый платок и, смочив его лавандовой водой, положила тете Эстер на лоб. Она попыталась осторожно вытащить из судорожно сжатых пальцев платок, но Эстер не дала. Дели положила на подушку еще один чистый платок. Эстер тихо, жалобно заскулила.

Дели вышла через стеклянную дверь на веранду и прислонилась к перилам. Здесь она часто поджидала Адама с реки. Она сжала деревянную перекладину и горящими, без единой слезинки, глазами, посмотрела туда, где река в своем нижнем течении делала излучину. Она боялась реки, а Адам утонул в луже. Ударился головой о бревно и, потеряв сознание, упал в воду. Через несколько недель ручей совсем пересохнет, всей воды в нем не хватит, чтобы напоить и полевую мышь. Но Адам переходил ручей прошлой ночью, когда луна уже не давала света, а бревно было покрыто ночной росой. Это из-за нее, Дели, он оказался там.

Дели сбежала по ступенькам и помчалась по песку той же дорогой, которой несли Адама Чарльз и Или, мимо дубов и сосен, огибая топи, туда, где он встретил свою смерть.