— Открой дверь, Мэтью.

Куда уж проще покончить с этим.

Я открываю дверь, и Долорес марширует вперед меня. К чему бы она себя не готовила, она этого не находит. Она оглядывает гостиную.

— Что ты…

Вот когда Розалин проходит по холлу — все еще в своем белье с поясом.

Потому что, если бы не помогло несчастье? То и счастья бы не было.

— Мне кажется, ты ведешь себя по-детски в плане… — Розалин останавливается, когда видит Ди — но ее это, кажется, не беспокоит. — Что ж, это смешно.

Я сжимаю зубы.

— Я же сказал тебе одеться.

— Я думала, ты просто прикинулся скромным. Не думала, что ты это серьезно.

Поворачиваюсь к ней спиной, а лицом к Ди.

— Ди…

Полдюжины эмоций отразились в ее глазах — шок, удивление, боль, предательство, унижение. Веры и доверия там не было.

Но она не сбежала.

И на какой-то момент, я подумал, что мог бы все с ней уладить. Что она вспомнит мои обещания — подумает о моих действиях — за последние несколько дней, и она придет к неизбежным заключениям, что я не изменщик.

Я дам вам секунду, чтобы догадаться о том, что произойдет потом. Чтобы подогреть ваш интерес.

. .

. .

. .

. .

. .

. .

. .

. .

Она дает мне пощечину. Сильную.

Шлеп.

А потом ринулась в дверь так, будто за ней черти гонятся.

— Дьявол!

Мне хочется последовать за ней — и я это сделаю — но сначала мне надо кое-кого истребить.

С рассеянной улыбкой Розалин говорит:

— А теперь, где мы остановились?

— Я как раз собирался вышвырнуть твою задницу за дверь. Все еще собираюсь. Не хочу возобновлять с тобой никаких отношений, Розалин. Все кончено. Даже не заговаривай со мной на вечеринках. Если встретишь меня на улице? Отвернись и пройди, нахрен, мимо. Если еще когда-нибудь затеешь что-то подобное, или просто вмешаешься в мою жизнь? Я сделаю все, чтобы твой муж и все ваши знакомые узнали, что ты коварная, хладнокровная, двуличная сучка. Понятно?

Ее уверенность испаряется, а выражение ее лица — становится ранимым. Но это длится лишь секунду. Потом ее взгляд становится ледяным. Злым, но управляемым. Как крыса борющаяся за выживание, даже если ей придется сжевать свою лапу.

— Очень хорошо.

Последний раз бросаю на нее взгляд и выхожу за дверь.

— Чтобы тебя здесь не было, когда я вернусь.

* * *

К тому времени, как я дождался следующего лифта и спустился в фойе, Ди уже нигде нет. Я выбегаю на тротуар и глазами ищу ее среди толпы занятых Нью-Йоркцев до тех пор, пока не замечаю ее светлую голову, движущуюся вниз по улице.

И вот когда начинается дождь. Проливной и ледяной, словно огромный, размером с небо душ превращается в холодную мощную струю.

Большое спасибо тебе, Господи. Такая вот отсрочка приговора.

Я перемещаюсь между пешеходами — изо всех сил стараясь по пути не наткнуться глазом на раскрытые зонты. Когда я догоняю Ди, я хватаю ее за руку, разворачиваю ее и кричу:

— Может, ты прекратишь бежать! Я же просил тебя не психовать!

Она машет назад в сторону моего дома и кричит:

— Как я должна не психовать, когда в твоей квартире голая девица?

— Потому что я сейчас не с ней! А здесь — возможно подхватывая пневмонию — бегу за тобой!

— Зачем?

И вот здесь я понимаю, что просил Ди доверять мне — верить, что я отличаюсь от других придурков из ее прошлого — на самом деле, не давая ей на то причин.