Чтобы доказать, что ты ничего не скрываешь, иногда тебе надо просто вывернуть свои карманы, открыть свою сумку и предоставить все это на досмотр. Даже если это неудобно и стеснительно. Доверие нужно заработать… иногда, обнажив себя.

— Мы встречались два года, еще в школе. Я хотел жениться на ней — и думал, она хочет того же. Но ошибался. Все это время она мне изменяла с парнем, который был старше меня, и богаче. А я был просто слеп, чтобы это замечать. Она бросила меня, когда он ее обрюхател. Она разбила мне сердце… а… а теперь, я этому очень рад. Потому что если бы не это… я бы никогда не встретил тебя.

Долорес выглядит удивленной. Потом сочувствующе, но поселившееся сомнение все еще там тоже.

— Она такая красивая.

Я смотрю на мокрые спутанные волосы Ди, запачканное тушью лицо, посиневшие от холода губы. А потом мотаю головой.

— Не для меня.

Она обдумывает мои слова, и через мгновение немного улыбается. Я протягиваю свою руку.

— Давай, пожалуйста, вернемся назад?

Она берет ее.

— Ладно.

Мы быстро возвращаемся ко мне. Когда подходим ближе, я вижу, как из парадной двери выходит Розалин — в черных очках, не смотря на погоду, в плаще, волосы затянуты в низкий аккуратный пучок на голове. Ее водитель держит над ее головой зонт, когда она идет к открытой двери лимузина. Я даже не смотрю ей вслед, когда она уезжает, я просто рад, что она это сделала.

* * *

Снова в моей квартире, Ди обнимает сама себя, но это не помогает ее зубам перестать стучать. Мы снимаем свою мокрую, холодную одежду, и я набираю двуместное джакузи горячей водой. Хотя немного вещей может быть лучше, чем секса в ванне, сейчас дело не в этом. Я не собираюсь рассыпаться в сентиментальностях и говорить, что я хочу ее просто «подержать». Я хочу намного большего.

Просто… не прямо сейчас.

Я расслабляюсь, прислонившись к стенке ванны, руки лежат на ее краях, а голова Ди лежит на моей груди, и ее тело вдоль моего, и повернуто ко мне. Я закрываю глаза, наслаждаюсь чувством горячей воды, которая расслабляет мои мышцы и согревает мою кожу. В окутанной паром комнате тихо, спокойно — и мы просто довольствуемся тем, что есть.

До тех пор, пока Ди не шепчет:

— Что было самым плохим, что ты делал?

Я открываю свои глаза, чуть наклоняю голову, чтобы видеть ее лицо.

— Ты задаешь самые странные вопросы.

Вижу, как она улыбается. Она объясняет:

— О чем-то хорошем всегда легко говорить. Но плохие дела могут рассказать о большем.

Я вдыхаю глоток пара и мысленно перебираю в уме свои проступки. А потом признаюсь.

— Я… изменял… каждой девушке, которая у меня была, в старшей школе и колледже… до Розалин. И когда меня несколько раз на этом ловили, я заставлял их думать, что это была их вина.

В выражении ее лица нет осуждения. Ни ужаса или отвращения. Лишь любопытство.

— Зачем ты это делал?

Зачем парни изменяют? Это извечный вопрос с разнообразием ответов. Самый простой из них — потому что это парни. Но это еще не все.

Некоторым парням становится скучно. Хлопать по одной и той же попке, даже если она как у Кейт Аптон, может со временем надоесть. Для других — это игра. Трепет от того, что можно сбежать с чем-то, с чем они не должны, волнение от того, что их могут поймать. И последние — просто козлы. У них духу не хватает признаться девушке, которая любит их, что они не любят ее также в ответ. Они думают, что уберегают ее от боли, заставляя их верить в то, что их обязательства значат больше, чем на самом деле.