Вынув их одну за другой, я осторожно перенесла их в гостиную, примыкающую к спальне, и положила на диван.

Вначале я открыла коробку с наклейкой от ветеринарного врача и вынула из нее маленькую металлическую банку кремового цвета. Затем я открыла три других коробки, на которых было обозначено название крематория. Положив все четыре урны в ряд на кофейный столик, я села на диван и посмотрела на них. Когда Дэвид забрал их и принес мне сюда, я немедленно наклеила этикетки на каждую урну, написав имена и даты рождения и смерти Эндрю, Лиссы, Джейми и Трикси.

Они были здесь — все, что осталось от моей семьи. Четыре урны с пеплом.

Слезы хлынули у меня из глаз, но я пересилила их, дотянулась до платка и высморкалась.

Немедленно овладев собой, я взяла две урны, содержащие прах Джейми и Лиссы, и отнесла их во встроенный шкаф. Я поставила их на полку сейфа, затем вернулась в гостиную и принесла прах Эндрю. Последним я перенесла прах Трикси.

Поставив их всех рядом, я закрыла дверь, заперла ее и положила ключ в карман.

— Теперь вы в безопасности, в полной безопасности. Никто и ничто не сможет вас больше потревожить, — сказала я вслух, разговаривая с моей семьей, как я часто делала в эти дни. — Скоро я буду с вами. Мы будем вместе навсегда.

На следующее утро я звонила по телефону.

Я поговорила с Дианой в Лондоне, с матерью и Сэрой, которые были обе в Нью-Йорке, и, наконец, позвонила отцу, который находился в Калифорнии, куда он приехал на лекции в Калифорнийском университете в Лос-Лнджелесе.

Я со всеми добродушно поболтала, стараясь, чтобы мой голос звучал весело, и всем им сообщила, что я чувствую себя гораздо лучше.

Я думаю, они мне поверили. Когда я хочу, я могу быть очень убедительной.

После полудня я написала прощальные письма всем четверым. Написала пятое письмо Дэвиду Нелсону, где я благодарила его за то, что он для меня сделал, прося его заботиться о моей матери, ухаживать за ней. Я также оставила ему инструкции о наших урнах с прахом. Запечатав конверты и надписав каждый из них, я положила их в ящик стола рядом с моей чековой книжкой.

Сегодня вечером я убью себя. Мое тело будет обнаружено завтра утром. И вскоре после этого найдут и письма.

Я лежала на диване в моей гостиной наверху, потягивала водку и слушала Марию Каллас, исполняющую арию Тоски. Это была одна из любимых опер Эндрю.

Зимнее солнце давно покинуло бледное холодное небо, и свет стремительно сменялся темнотой. Скоро наступят сумерки.

У меня вырвался глубокий вздох.

Вскоре моя жизнь будет окончена.

Я покину этот бренный мир, я буду свободна и перейду на другой уровень, где они меня ждут. Наконец закончатся все мои страдания. Мы все успокоимся.

В приглушенном свете комнаты я могла видеть лицо Эндрю, смотрящее на меня с портрета, который я написала. Затем я перевела взгляд на портреты близнецов, Джейми и Лиссы. Какими прекрасными они выглядели, мои маленькие боттичеллиевские ангелы. Я снова улыбнулась. Это были два моих маленьких чуда.

Дотянувшись до стакана, я глотнула еще водки, закрыла глаза и поплыла под звуки музыки.

Когда эта сторона пластинки закончится, я покончу со своей жизнью.

— Мэл, Мэл! Где ты?

Я резко села, уронив стакан с водкой, который держала в руке, испуганная до безумия.

Прежде чем я успела прийти в себя, в маленькую гостиную вбежала Сэра; у нее были встревоженные глаза и бледное лицо.

— Не удивительно, что ты не слышишь, как я колочу во входную дверь! — воскликнула она. — Почему у тебя Каллас вопит во всю силу своих легких? — Шагнув к проигрывателю, она уменьшила громкость. — Я целую вечность провела перед домом! Стучала и стучала в дверь.