22

Первый, кого я увидела, войдя в квартиру мамы, был мой отец.

Должно быть, он услышал, как я поворачиваю ключ в замке, потому что он вышел из маленькой библиотеки. Тревога и боль отражались на его лице, вокруг рта залегли глубокие складки, глаза были воспалены — видимо, от утомления.

— Здравствуйте, дядя Эдвард, — сказала Сэра и исчезла в направлении кухни, прежде чем он смог ответить, тактично оставив нас вдвоем.

— Мэл! — воскликнул отец, поспешив ко мне через прихожую. Но в его голосе не было радости при виде меня, а только тоска.

— Ох, папа! — воскликнула я и побежала к нему. Я бросилась ему в объятия и крепко к нему прижалась. — Ох, папа, я не могу этого вынести. Я не могу. Я не могу жить без Эндрю, без Лиссы и без Джейми. Я должна быть вместе с ними. Тогда меня тоже убили бы, и мы все были бы вместе.

Выпалив это, я разрыдалась у него на груди.

Он гладил меня по голове, пытаясь успокоить. Но я была безутешна. Он молча обнимал меня некоторое время, затем произнес:

— Когда Диана дозвонилась мне, я не мог поверить. Это невероятно… что такое могло случиться с Эндрю и близнецами…

Он замолчал, не в силах продолжать, его голос дрогнул; слезы душили его, и мы стояли так посреди прихожей, плача и вцепившись друг в друга.

Через короткое время нам обоим удалось овладеть собой, и мы отодвинулись друг от друга.

Отец вытащил свой носовой платок и вытер мне глаза, нежно, как он делал, когда я была ребенком. Затем он вытер глаза себе и высморкался.

Он помог мне снять черное шерстяное платье, повесил его в гардероб, затем, обняв меня за плечи, прошел со мной в библиотеку.

Глядя на него снизу вверх, я сказала:

— Где Диана? Я думала, вы вместе прилетели из Лондона.

— Да, вместе. Она в спальне матери, приводит себя в порядок. Как только она вошла и увидела твою мать, она начала плакать. Мама тоже, конечно. Очень трудно осознать, что больше уже нет Эндрю и внуков… — Его громкий, звучный голос задрожал, и я увидела, что слезы опять заблестели в его глазах.

Мы молча сели рядышком на диван. Отец сказал:

— Я хотел утешить тебя, помочь тебе, но, к сожалению, у меня это не слишком хорошо получается, не так ли, родная?

— Как ты можешь? — ответила я сдавленным голосом. — Ты тоже переживаешь горе. Мы все в отчаянии, папа, и это горе никогда не кончится.

Он кивнул, взял мою руку и крепко держал в своей.

— Когда сегодня утром Дэвид встретил нас в аэропорту Кеннеди, он объяснил, что ты поехала в полицейский участок давать показания и что это обычная процедура. Они тебе что-нибудь сказали? Сообщили какую-нибудь новую информацию?

— Нет, ничего нового, кроме того, что, возможно, это убийство связано с попыткой кражи машины.

Отец выглядел столь же удивленным, как и Сэра. Я объяснила ему, повторив все, что мне сказали детективы.

Он удивленно качал головой, на его загорелом веснушчатом лице застыло выражение горького удивления.

— Это настолько ужасно, что просто невыносимо об этом думать, а не только понять это. — Он глубоко вздохнул и снова покачал головой.

— И все это из-за бумажника и, возможно, машины, если бы кто-нибудь или что-нибудь не заставили их убежать. — Мой голос дрожал, и я снова начала плакать. — И, возможно, их никогда не поймают.

Отец сказал нежным и ласковым голосом:

— Я приехал сюда, чтобы быть с тобой, любимая. Я сделаю все, чтобы помочь тебе вынести… эту… невыносимую скорбь и боль.

— Я не хочу жить без них, папа.