— Мы ничего не можем изменить в нашем прошлом, — перебил ее Доминик. — Слишком поздно. Никто не в силах переписать свою жизнь заново, как сильно он бы к этому ни стремился. Но бояться дня сегодняшнего, оглядываясь на вчерашний, — поверь мне, не выход. Подобные действия подходят только бесхарактерным людям. А я никогда не думал, что ты такая трусиха.

  Оливия едва не потеряла над собой контроль. Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла немного успокоиться и ответить.

  — Я — бесхарактерная? Да как у тебя язык повернулся такое сказать? — дико зашипела она на Доминика. — Нет ничего трусливого в том, чтобы избегать человека, от которого не дождешься ничего, кроме неприятностей. На мне свет клином не сошелся. У тебя сотни блестящих подружек, Доминик, — добавила она с резким смешком. — Почему бы тебе не пригласить на ужин кого-нибудь из них? Мне не хочется быть дурой в квадрате! Хватит и первого раза.

  — Я не заинтересован ни в одной из моих так называемых «блестящих подружек», — твердо сказал он. — И ты об этом знаешь. А ты мне действительно нравишься, и я тебе нравлюсь, поэтому...

  — Нет, ты мне не нравишься! — воскликнула молодая женщина. — Ты просто высокомерный и самолюбивый мужчина, а...

  — Ты сейчас говоришь неправду, — продолжил Доминик, издеваясь над ней. — Мне стоит только дотронуться до тебя, и ты загораешься в моих руках. И если это хоть немного тебя утешит, моя дорогая Оливия, то знай, я тоже полностью теряю над собой контроль, как только ты оказываешься поблизости. И если ты думаешь, что слышишь меня сегодня в последний раз, то сильно ошибаешься.

  В этот раз уже Доминик резко положил телефонную трубку, не оставив Оливии ни малейшей возможности что-нибудь ответить ему.

  Все еще находясь под впечатлением его слов, молодая женщина села в смятении на постель. Доминик прав, их действительно тянуло друг к другу. Но вместе с тем права и она. Десять лет назад он явился причиной ее стыда и унижения, и трусиха она или нет, но у нее нет сил, пережить весь этот ужас дважды. Доминик утверждает, что у нее нет никаких оснований его опасаться, но если взглянуть правде в лицо, то становится очевидно, что на то есть весьма веские основания. Может быть, не дав ему возможности подчинить ее своей воле, Оливия избавится от окутавшего ее наваждения? Время лечит. День за днем посвящая свою жизнь любимой работе, она выкинет из сердца и из разума болезненное влечение к Доминику, мешающее ей жить. И если Доминик Фицчарлз думает, что Оливия изменит свое к нему отношение, то он глубоко заблуждается.

  Несколько дней спустя Доминик, четырнадцатый граф Тентерден, сидел в одном из отелей Лондона на собрании совета попечителей графства Кент. Он никак не мог сосредоточиться на решаемых проблемах и время от времени отключался от разговора, уходя в собственные мысли. Этот совет впервые созвал еще его дед с намерением более тщательно следить за финансовым состоянием графства. Сейчас эти собрания, разумеется, вряд ли могли иметь значительное влияние на финансовую ситуацию владений Доминика, но так как совет созывался лишь два раза в год, то иногда можно было и потерпеть, дабы не обижать многих почтенных юристов из Сити. Доминик изредка вступал в разговор, а чаще всего просто делал вид, что все происходящее его искренне волнует.

  — Мы надеемся, что вы согласны с нашим решением, господин граф, — вдруг услышал Доминик голос одного пожилого юриста и понял, что он перестал на некоторое время следить за ходом разговора.

  — Простите? Что вы сказали? — переспросил он.

  — Мы спросили вашего разрешения принять на работу в налоговое отделение управления мистера Траскотта, молодого, но весьма и весьма перспективного человека.