— Я никогда не слыхал, чтобы он занимался мошенничеством. Просто серьезные дела были ему не по плечу. Возможно, ему не хватало практической сметки, чтобы до конца доводить расследование.

— Понятно.

Клео почувствовала, что у нее начинается головная боль. Она потерла затылок.

Макс положил ей руку на плечо и начал осторожно массировать. Его пальцы разминали напряженные мускулы. Живая сила и тепло исходили от него и согревали ее тело.

— Давай собираться, Клео, — сказал Макс.

— А как насчет гонорара О'Рилли? — упрямо повторила она. — Мне нужно с ним заключить контракт. Я уже сказала, я не желаю, чтобы меня снова нагрели на пятнадцать тысяч.

— Я согласен на те же условия, что у Макса, — сказал О'Рилли. — Минимальная зарплата плюс чаевые, комната и питание на время моего пребывания здесь.

— Он вам рассказал об этом?

— Угу.

Клео уничтожающе посмотрела на Макса.

— Представляю, как вы хохотали, мистер Администратор Всемирной корпорации.

— Напротив, — ответил Макс. — Это самая удачная моя сделка за много-много лет.

14

Никогда еще старый кирпичный особняк не казался ему таким холодным. Макс проверил термостат, прежде чем спуститься в подвал за бутылкой своего самого лучшего калифорнийского каберне. Термостат стоял на семидесяти четырех градусах. Ночь была промозглой, и Макс поднял температуру до семидесяти шести. Он вспомнил, что его комната в мансарде всегда встречала его приятным теплом.

Он понимал, что не в особняке дело, холод был в нем самом. Ему было знакомо это состояние. Макс его испытывал несколько раз в жизни. В первый раз, когда работник социального обеспечения объяснил ему, что теперь он будет жить в очень хорошей семье. В последний раз он испытал это чувство, когда умер Джейсон.

Сегодняшний день был следующим поворотным пунктом в его жизни. Он не мог ошибаться. Стрелка чуткого внутреннего барометра подошла к красной черте. Его нервы были напряжены до предела.

Слишком многое сегодня было поставлено на карту. Прежде он без ущерба отказывался от того, чем не мог обладать. Теперь он не представлял себе, что с ним будет, если его отвергнет Клео.

По пути на кухню он с тревогой заглянул в огромную гостиную. Клео стояла у широкого окна, из которого открывалась панорама города и залива Эллиотт. Она смотрела на огни небоскребов, сияющие, словно драгоценные камни, сквозь пелену дождя.

Макс наблюдал за ней, чувствуя, как в нем зарождается глубокое беспокойство. Клео была слишком молчаливой всю дорогу. Макс пытался заговорить с ней, но всякий раз неудачно.

Клео была вежливой, но обитала в некоем собственном мире. Макс не мог угадать ее мысли, и поэтому в нем нарастало раздражение.

На кухне он осторожно открыл бутылку. Очень давно Джейсон ему объяснил, что хорошее каберне требует особо уважительного отношения.

Наливая рубиново-красную жидкость в бокалы, Макс начал сомневаться. Может быть, ему следовало остановить свой выбор на шампанском. Он усмехнулся, подумав, что, несмотря на уроки Джейсона, случались моменты, когда он не знал, как поступить.

— Чему ты улыбаешься? — спросила Клео с порога кухни.

Макс невольно вздрогнул. После нескольких часов почти полного молчания слова Клео были неожиданностью. Он ловко повернул бутылку, чтобы вино не капнуло, но две ярко-красные лужицы появились на полированной гранитной поверхности кухонного прилавка.

— Я размышлял о том, какая большая разница — родиться в семье с деньгами или заработать эти деньги самому, — сказал он и потянулся за бумажным полотенцем, чтобы вытереть капли.

— В чем же она состоит? — спросила Клео; ее взгляд был равнодушным.