Макс взял губами ее сосок. Он был зрелый и сладкий, как ягода малины. От его вкуса по телу Макса прошла дрожь. Он почувствовал возбуждение.

— Почему легкий? Разве ты не любил ее три года назад?

— Клео…

— Просто мне любопытно, — сказала она тихо. — Я знаю, какой сильной может быть любовь, потому что мои родители горячо любили друг друга. Такой человек, как ты, не может легко говорить о подобном чувстве, если он его испытал.

Он перестал ее ласкать и поднял голову.

— Такой человек, как я? — повторил он. Клео нежно погладила Макса по щеке.

— Ты — как твои картины, о которых ты мне рассказывал. В тебе есть глубина. В тебе множество оттенков. Мне кажется, если ты полюбишь, то будешь любить очень долго. Наверное, вечно.

— Я не произведение искусства. Не приукрашивай меня, Клео. — Макс поймал ее руку и прижал к своей груди. — Я ничего не знаю о такой любви. Если она вообще существует.

— Мои родители знали это чувство. — Клео улыбнулась. — Я тоже хочу узнать такую любовь.

У Макса заныло сердце.

— Ты можешь потратить на ее поиски целую жизнь и никогда не будешь удовлетворена своими находками.

— Именно это мне говорил психотерапевт. — Она убрала руку с его груди. — Значит, ты не любил Кимберли?

— Я не ошибусь, если скажу, что наши с Кимберли чувства ничуть не походили на те, что связывали твоих родителей.

Он агрессивно просунул ногу между теплыми бедрами Клео и, почувствовав ответный отклик, еще более укрепился в своей уверенности. Пусть у Клео весьма отвлеченные представления о любви, но ее тело очень прагматично отвечает на его чувственный призыв. Он до тех пор будет развивать в ней эту привычку, пока Клео не позабудет о неведомой, призрачной, всепоглощающей любви.

— Я чего-то не понимаю. — Клео уперлась ему ладонями в плечи и пристально посмотрела в лицо. — Что ты чувствовал к Кимберли?

Макс попытался сдержать свое нетерпение. Он был готов к действиям, и Клео была такой теплой, млеющей, призывной.

— Это немного трудно объяснить, Клео. Кимберли олицетворяла множество вещей, о которых я мечтал в то время. Я тогда думал, что если заполучу ее, то с нею и все остальное. Только я ошибался. Она оказала и мне, и себе большую услугу, когда разорвала помолвку.

— Скажи, какие вещи ты хотел иметь? — прошептала Клео.

— Зачем об этом говорить? Они мне больше не нужны.

— Ты не обманываешь себя?

— Нет, — твердо ответил Макс.

Языком он смочил кончик пальца и коснулся маленького твердого бутона между ее ногами.

В ответ Клео вздрогнула и с тихим стоном приподнялась под его рукой. Всей ладонью он прикрыл мягкие волосы и ощутил влажное тепло. Она горела от желания. Он хотел снова потеряться в ней.

— Чего же ты хочешь теперь? — спросила Клео.

— Тебя.

Она вздохнула, подтверждая свою капитуляцию, и поцеловала его в плечо коротким поцелуем.

— Я тоже тебя хочу.

Через минуту, когда он был уже глубоко внутри, ему пришло в голову, что он сказал больше, чем правду. Он хотел Клео сильнее, чем когда-нибудь другую женщину. Он не пытался объяснить эту истину, он принимал ее как должное.

Отдаленный стук пробудил Клео от крепкого, без сновидений, сна. Некоторое время она лежала неподвижно, определяя, откуда доносятся звуки. Через мгновение шум прекратился.

Клео решила, что Джордж или кто-то из постояльцев прошел по коридору мимо комнаты.

Клео зевнула и попробовала повернуться на бок, но не смогла, потому что Макс придавил ей ноги.