|
«Идет кровь», – глупо сказал я, указывая на распухший палец. Он со смущенным видом посмотрел на ранку. «Вас надо немедленно перевязать», – сказал он. Я встал, меня подхватило застывшее движение. Он снова закричал, да, еще один крик, столь же пронзительный, столь же отвратительный, как и первый, по крайней мере таким я слышал его на лестнице, даже в самом низу, когда добрался до медпункта. Ассистент прошелся по ладони крохотным электрическим огоньком, отчего у меня закололо в плече; он работал медленно и старательно. «Откройте рот», – сказал он, закончив бинтовать. Я видел, как под покрасневшими веками колеблется его взгляд, поднимается с подозрительным видом к моему лбу. «Он вышел, – сказал он маленькой служанке, которую позвал на помощь. – Как такое возможно? Вам в данный момент нельзя выходить, санитарные условия сейчас хуже некуда». – «Дверь была открыта». – «Ну да, даже когда дверь открыта. И вы говорите, что из-за боли привели руку в подобное состояние? Вы что, не чувствовали, что причиняете себе боль?» – «Нет, – сказал я, – это не я сам, это больной, которого я пошел навестить». – «Больной?» – «Да, вы должны его знать, это Дорт». – «Дорт», – повторил он, опуская глаза. В этот момент меня вновь начал донимать приглушенный давешним прижиганием ожог; у меня возникло желание опрокинуть Роста, произнести опрометчивые, вызывающие слова, способные привести его в замешательство. «Где Буккс? Я хочу его видеть». Он, казалось, не услышал этих слов, но внезапно посмотрел на меня со снисходительно удивленным видом, чуть ли не развлекаясь; он, такой маленький, рос на глазах. «Так он не приходит сюда?» – «Нет», – сказал он жалостливым тоном, – разве что изредка!» На выходе из медпункта служанка заставила меня подождать внизу лестницы: по ней спускалась целая орава, не то тридцать, не то сорок парней, в большинстве своем совсем молодых с виду, они были бледны, в плохой форме, но их вряд ли можно было принять за больных. Маленькая служанка, которую окликнул один из них, побежала за ними следом, крикнув мне, чтобы я возвращался к себе в комнату, а она скоро придет. От дверей я показал Дорту повязку. Комната поразила меня, она выглядела как очаг лихорадки, болезни: точь-в-точь перегретое подземелье, могила; и все эти полуспящие люди, которых, казалось, убаюкивала постоянная кома, которые не делали ничего ни для того, чтобы жить, ни для того, чтобы умереть, – откуда они взялись?
– Откуда взялись все эти люди? Он, чуть улыбнувшись, посмотрел на меня с усталым видом. – Скажите, – прошептал он, – как вы меня находите? Я сильно изменился! – Здесь слишком много народа, – сказал я, оглядывая комнату. – Подойдите же! С правой стороны я больше не могу пошевелиться, там все отказало. У меня такое впечатление, ну да, попробуйте понять, мне кажется, что половина моего тела состоит из кирпича: там мурует, возводит стену каменщик. Может ли такое быть? – Если вас действительно парализовало, вы не должны больше особо страдать, – сухо заметил я. – Но иногда стена разваливается: тогда все рушится, все распадается. Возвращается жизнь. – Он оглядел меня. – Вы выглядите… – Да, со мной тоже не все в порядке. – Вполне терпимо. Он продолжал мучительно меня разглядывать. Он казался растерянным и при этом предельно усталым; мне хотелось из милосердия его прикончить. – Мне кажется, вы не изменились. Вы справитесь с болезнью: вы ее выматываете. – Вы так думаете? Он погрузился в размышления. Ему приходилось изо всех сил напрягаться, чтобы не впасть в дрему. Время от времени он гримасничал. |
