И тут Тайрол жалобным, сдавленным голосом проблеял:

– Отдайте мне это!

Бим искренне изумился:

– Что именно?

По туше дельца пробежала неестественно сильная дрожь, он отпихнул Бима, рванул вперед, налетел на дверь, та распахнулась, а Тайрол, топоча ножищами, помчался по темному коридору – инстинкт безошибочно вел его к лаборатории.

– Эй! – в ярости заорал Бим.

Он рванул за стариком, подскочил к двери и приготовился выбить ее – если Тайрол успел запереться. Бим дрожал с головы до ног: такой выходки он не ожидал, и она его не на шутку взбесила.

– Какого черта? – задыхаясь, крикнул он. – Ты мне не платишь!

И привалился спиной к двери. Та почему-то подалась, и он чуть не упал навзничь и смешно затоптался, пытаясь обрести равновесие. А потом увидел, что творится в лаборатории. У стола столбом стоял парализованный ужасом техник. А по полу катилось что-то маленькое и металлическое. Оно походило на жестянку-переросток – и во весь опор неслось к Тайролу. Блестящая металлическая штучка резво вспрыгнула дельцу на руки, тот развернулся и побрел обратно в коридор.

– Что это было? – тихо спросил оживший техник.

Бим не ответил – он уже бежал вслед за Тайролом.

– Он забрал машинку! – орал Лерой.

Естетственно, на его крики никто и не думал обращать внимания.

А оставшийся в лаборатории техник ошалело пробормотал:

– Б-боже ты мой… От меня телевизор сбежал! Чего только на свете не бывает…

Процесс сужения группы подозреваемых до одного-единственного имени занимал много времени и не вызывал ничего, кроме скулораздирающей зевоты. Большая часть служащих Департамента внутренних дел уже разошлась по домам и мирно почивала в своих постелях. Часы показывали без чего-то три ночи, кабинеты и коридоры пустовали. Время от времени по ним неслышно скользили роботы-чистильщики. Жизнь кипела лишь в машинном отделении баз данных. Эдвард Эккерс сидел и терпеливо ждал результатов. Точнее, он ждал, когда поступят описания примет, а потом ждал результатов компьютерной обработки данных.

Справа пара полицейских развлекалась, играя в беспроигрышную лотерею. Люди стоически ждали, когда их отправят арестовывать преступника. Из квартиры Хайми Розенберга то и дело звонили. А внизу на улице Харви Гарт все так же сидел в своей будочке с крутящимся огненным знаком «Изгоним изгонятелей!» и нашептывал людям в уши свои лозунги. Точнее, людей-то как раз и не было, но Гарт не двигался с места. Он не ведал усталости и никогда не сдавался.

– Псих, – брезгливо пробормотал Эккерс.

Даже здесь, на шестом этаже, до среднего уха доносился въедливый, тоненький, сверлящий голосок.

– А давайте его арестуем? – предложил один из игроков.

Кстати, игра была довольно сложной и требовала максимального сосредоточения – как все версии лотереи с Центавра III.

– И отберем у него лицензию уличного торговца…

Гарт, Харви

Выраженный синдром навязчивых состояний. Ролевая модель – анархист, противопоставляющий себя судебной системе и социуму. Рациональная программа отсутствует, расстройство проявляется в частом повторении ключевых слов и фраз. Идея-фикс: «Запретим систему, подразумевающую изгнание». Образ жизни определяется психотической идеей необходимости нести эту программу в массы. Фанатик, возможно, маниакального типа, поскольку…

Тут Эккерсу пришлось прерваться – на самом деле он не знал, по каким признакам выделяется маниакальный тип поведения. Тем не менее анализ вышел хоть куда, когда-нибудь он запустит его по официальным каналам – надо же переходить от мыслей к действиям.