– Сюда, – сказала Эллен.

Она выбралась из катера и пошла вниз по скрипучей и хлипкой деревянной лестнице. Бим положил телевизор на пол, задраил двери катера, потом пошел вслед за женщиной, держась за перила, – мало ли что. Так они вышли на заднее крыльцо, заставленное мусорными баками. Там же лежала перетянутая бечевкой кипа промокших газет. Эллен отперла дверь и на ощупь пошла внутрь.

Лерой зашел следом и оказался в пахнущей плесенью, забитой хламом кладовой. Кругом валялилсь обрезки труб, мотки проволоки и металлические листы – ни дать ни взять свалка металлолома. Потом они выбрались в узкий коридор, который вывел их в собственно мастерскую. Эллен дернула за шнур, зажегся свет. Справа стоял длинный и заваленный мусором верстак с ручным точилом, тисками и ножовкой. Перед верстаком – два высоких деревянных табурета. По полу разбросаны какие-то полусобранные (или полуразобранные?) аппараты. Кругом беспорядок, пыль – и ни следа высоких технологий. С гвоздя на стене свисал поношенный синий халат слесаря.

– Вот здесь все и произошло, – горько проговорила Эллен. – Сюда Пол привез М. Мастерская принадлежит синдикату Тайрола, а трущобы вокруг – тоже их собственность.

Бим подошел к верстаку.

– Чтобы перепрограммировать аппарат, – заметил он, – нужна плата с образцом нейронных реакций Хайми.

Он толкнул кучу стеклянных бутылок, на выщербленный верстак посыпались пробки и шайбочки.

– У них была плата. Они покопались в замке на двери квартиры Хайми, – сказала Эллен. – Тайрол снял с тумблеров механизма образец, на который замок реагировал.

– И он сумел вскрыть М?

– Есть тут старый механик, – сказала Эллен. – Низенький такой, сухонький человечек. Он заведует мастерской. Патрик Фултон его зовут. Он и перепрограммировал М определенным образом.

– Определенным, значит, – покивал сам себе Бим.

– Чтобы она людей не убивала. Хайми – исключение, а перед всеми остальными она перекидывалась в защитный облик. Ну, в дикой местности они бы ей другую личину придумали, не телевизор. – И она вдруг расхохоталась – резко, на грани истерики. – Да уж, странно было бы: идешь по лесу, глядь – а перед тобой телевизор. Они бы ее замаскировали под камень. Или сучок.

– Камень, – пробормотал Бим.

А что? Почему бы и нет. Лежит себе такая М неподвижно и ждет. Покрывается мхом, ржавеет помаленьку, дождик ее поливает. Так идут месяцы, годы. И вдруг – раз, человек показался. И М тут же оживает, она уж не камень, а металлическая штучка в фут шириной и два длиной, и мчится так быстро, что в глазах рябит. Лерой такое уже видел – по полу лаборатории на него бежала жестянка из под печенья, переросшая свой нормальный размер…

Однако что-то он упустил. Что-то еще нужно выяснить…

– А подложные улики? – спросил он. – Все эти кусочки краски, волосинки и крупинки табака. Как это вам пришло в голову?

Эллен ответила тонким ломким голосом:

– Один землевладелец убил браконьера – не по закону. Так что М оставила нужные приметы. Следы когтей, звериную кровь, клочки шерсти.

– Бог ты мой, – содрогнувшись от отвращения, пробормотал он. – Они сымитировали смерть от нападения дикого животного…

– Медведя, дикой кошки – тут все зависит, какая живность на планете водится. Чтобы все выглядело как естественная смерть от когтей и зубов местного хищника.