– У моей мамы есть электрическая пишущая машинка с шаровой головкой, офисная модель, – высокомерно, почти презрительно заявила капризная. – Возьму ее себе, научусь печатать и устроюсь на хорошую работу. Правда, на пособии денег больше.

– Позже в этом году… – безнадежно начал Кэдбери.

– Увидимся позже, – сказали девушки, которые недавно были мисс Стикифут. – Или высылай голубые фишки почтой. Договорились? – Они начали блекнуть, растворяться и стали бестелесными. Или…

Или сам Кэдбери, Бобр, Которому Не Хватало, становился бестелесным? Интуиция безжалостно подсказывала, что так и есть. Он исчезал; они оставались. И все же он испытывал странное блаженство.

Кэдбери знал девушек совсем недолго, но они уже значили для него больше, чем он сам. И был рад этому.

Есть у него голубые фишки или нет – а похоже, для них это главное, – девушки не исчезнут. Если не удастся выманить у него фишки лестью, силой или взять взаймы, они добудут их у кого-то другого. Или будут счастливы просто так. Девушки не нуждаются в фишках, а просто любят их – и прекрасно выживут без фишек. Однако, по правде говоря, выживание не для них. Они хотят и умеют быть неподдельно счастливыми. Хотят не сводить концы с концами, а жить на всю катушку.

– Надеюсь, я вас еще увижу, – сказал Кэдбери. – Точнее, вы меня. То есть, я надеюсь изредка, хоть ненадолго появляться в вашей жизни. Чтобы просто узнать, как дела.

– Не юли! – в унисон сказали все три, и Кэдбери практически растаял – от него осталась лишь струйка серого дыма, жалобно дрожащая в полуразреженном воздухе, который некогда предложил свою поддержку.

– Ты вернешься, – убежденно сказала ласковая пухлая девушка в коже, словно чуяла, что сомнений быть не может. – Мы тебя увидим.

– Надеюсь, – сказал Кэдбери, но даже звук его голоса ослабел и мерцал, как затухающее послание с далекой звезды, которая давным-давно остыла и рассыпалась в прах, погрузившись в темноту и безмолвие.

– Идем на пляж, – сказала восточная девушка, и все три зашагали прочь, уверенные, осязаемые и живые. Они уходили дальше и дальше.

Кэдбери – вернее, оставшиеся от него ионы, туманный след его краткого пребывания в мире – задумался, найдется ли у них на пляже парочка деревьев, чтобы погрызть. И где их пляж. И хорошо ли там. И как он называется.

Обернувшись на мгновение, ласковая пухлая девушка в коже и бахроме спросила:

– Хочешь с нами? Мы можем взять тебя ненадолго, один раз. Но только раз – сам понимаешь.

Ответа не было.

«Я люблю тебя», – тихо подумала она, улыбнувшись сочувственной, радостной, печальной и понимающей улыбкой.

И зашагала дальше, чуть заметно отставая от подруг, словно украдкой оглядывалась назад.

У девушки больно защемило сердце. Бедняга!.. Впрочем, он жив, а это главное.

Эдисон медленно приближался, он шел, не поднимая глаз, уверенно, словно не в первый раз. Странно…

– Эдди! – Девушка бросилась навстречу. – По телевизору сказали, что ты умер! Погиб со всеми остальными.

Он остановился и привычным жестом потянулся отбросить со лба длинные волосы, позабыв, что перед запуском их обрезали.

– Ты веришь всему, что показывают по ящику? – Эдди улыбнулся, снова двинулся вверх и с неожиданной силой обнял девушку.