– Ага, – весело поддакнул Крейн, – для пущего оптимизма еще добавь, что мы здоровы и не корчимся в муках.

– Эдди корчится. Сегодня его серьезно скрутило. Типичная психосоматика – нарушение душевного равновесия, которое влечет физическое заболевание. Великомученик Эдди! Взвалили на него тяжкую ношу против воли, а он не жалуется, молчит. Гордо терпит, то и дело демонстрируя дырки от гвоздей на руках, – ехидно закончил Бенц.

– У Эдди больше поводов любить жизнь, – вставил Крейн.

– У любого найдется куча таких поводов! Просто каждому свое. Пускай я лишен счастья коротать ночи с горячей цыпочкой, зато мне нравится в отблесках заката наблюдать, как по Риверсайду мчатся грузовики. Лишать себя такого удовольствия ну никак не хочется. В итоге любишь не саму жизнь, а то, что она лично для тебя олицетворяет.

Остаток пути мужчины проделали молча.

– Она в курсе? – Бенц кивнул в сторону девушки. – Можно говорить открыто? Припадок у барышни не случится?

– Нет, не в курсе, – признался Эдди. – Я собирался сказать, но…

– А какого дьявола тянешь? – взъярился Крейн.

– Что происходит? – испуганно спросила девушка. Ее ладонь взметнулась к груди, туда, где обычно болтается крестик или ладанка, хотя Даг прекрасно знал, что под свитером ничего такого нет.

– Мы все погибли при повторном входе в темпоральное поле, – выдал Бенц, самый прямолинейный и самый черствый в команде. – Понимаете, мисс…

– Хокинс, – шепотом подсказала она.

– Приятно познакомиться, мисс Хокинс. – Бенц окинул ее равнодушно-оценивающим взглядом. – А зовут как?

– Мэри Лу.

– Мэри Лу? Отлично. – Бенц повернулся к остальным. – Имя прямо для официантки, только бейджика не хватает. Так и представляю: «Добрый день, меня зовут Мэри Лу, и следующие несколько дней я буду вас обслуживать. Завтрак, обед, ужин, снова завтрак, потом обед и опять ужин, и так до тех пор, пока вы не расхлебаете кашу, которую заварили, и не вернетесь обратно в свое время. Итого с вас тридцать пять долларов и восемьдесят центов, чаевые в счет не входят. Надеюсь, вы не вернетесь. Никогда! Слышите? Никогда!» – Сигарета в руках Бенца дрожала в такт его голосу. – Простите, мисс Хокинс, – опомнился он. – Этот чертов взрыв полностью выбил нас из колеи. Мы попали в ЭВР, экстра-временной резерв, и сразу поняли, что погибли. Узнали первыми, но…

– Но исправить ничего не могли, – подхватил Крейн.

– И никто не может, – закончил Эдди, обняв подругу.

Внезапно его захлестнуло ощущение дежавю. Дьявол! Они попали в замкнутую временную петлю и теперь движутся по кругу! В который раз они сидят в этой гостиной и обсуждают сорванный полет? В тысячный? В сто тысячный? В миллионный? Не исключено! И всегда кажется, что это происходит впервые, второго шанса нет, а в действительности все наоборот.

Эдди хотелось выть от злости. Отчаяние порождало глубокую, неистребимую ненависть к тем, кого миновала эта страшная участь. Конечно, все вышло из праха и возвратится в прах, как гласит Библия, вот только они трое прахом уже стали. Какой смысл держать их среди живых? Зачем все эти разговоры, бесконечные споры в попытках выявить причины катастрофы? Пускай ломают голову потомки, а с нас хватит.

Однако вслух он не стал ничего говорить, так будет лучше.