И вот через какие-то два дня после их ссоры и взаимных обвинений в доме снова воцарились холод и благонравие. Все были исключительно вежливы. Но Гарри было совершенно ясно: обитатели Грейстоуна дружно винят за эту леденящую атмосферу именно его.

 Осуждение домочадцев безумно раздражало его. Он как раз размышлял над этим, поднимаясь по лестнице в классную комнату. Со времени их ссоры пошел уже третий день. Он чувствовал, что в их молчаливой битве с Августой обитатели дома стоят на ее стороне, хотя им следовало бы принять сторону своего хозяина.

 Да, хозяином здесь, в Грейстоуне, является он! И благополучие всех, кто проживает в его владениях, зависит именно от него! И есть надежда, что, по крайней мере, слуги и Кларисса не могут не понимать этого.

 Возможно, это понимает и Августа.

 Однако он не заблуждался на тот счет, что Августа способна отдать свою верность только тому, кому отдала любовь. И сердце ее верно памяти о прошлом.

 Гарри провел две последние ночи в одиночестве, мрачно созерцая закрытую дверь спальни Августы. Он считал, что жена первой должна открыть эту дверь, и был убежден, что рано или поздно она войдет к нему сама. Но теперь, предчувствуя третью одинокую ночь, он начал сомневаться в собственной правоте.

 Гарри не заметил, как поднялся на самый верхний этаж дома. Пришлось вернуться. Он подошел к двери классной комнаты и осторожно отворил ее. Кларисса, увидев его, напряженно выпрямилась:

 — Добрый день, милорд. Я не думала, что вы сегодня зайдете к нам.

 Гарри, услышав в ее голосе явную неприязнь, решил не обращать на это внимания. Он уже понял, что в последнее время никто в доме не проявляет особой радости при его появлении.

 — У меня выдалась свободная минута, и мне захотелось посмотреть, каковы успехи Мередит в рисовании.

 — Ах вот как! Мередит сегодня рисует с самого утра. Ее сиятельство вскоре должны, как обычно, зайти и проверить, что у нее получилось.

 Мередит подняла голову, оторвавшись от своей акварели. Глаза ее на мгновение радостно вспыхнули, и она снова принялась за дело.

 — Здравствуй, папа.

 — Продолжай, Мередит. Я хотел только немножко посмотреть.

 — Хорошо, папа.

 Гарри смотрел, как она выбирает новую краску. Тщательно промыв кисточку, Мередит провела по чистому белому листу жирную черную полосу.

 И Гарри удивился: впервые его дочь выбрала такие мрачные тона. Ее рисунки, которые теперь постоянно вывешивались в картинной галерее, почти всегда радовали яркими красками, излучали энергию и солнечный свет.

 — Это что же, Грейстоун ночью, Мередит? — Гарри наклонился, внимательно вглядываясь в рисунок.

 — Да, папа.

 — Понятно. Довольно темные краски, не правда ли?

 — Да, папа. Августа говорит, что я должна изображать все в соответствии со своим настроением.

 — А у тебя в такой солнечный денек есть настроение рисовать мрачными красками?

 — Да, папа.

 Гарри прикусил язык. Даже Мередит, оказывается, невольно вовлечена в их молчаливую войну, так повлиявшую на общую атмосферу в доме! И во всем виновата Августа!

 — А может, нам воспользоваться такой прекрасной погодой? Я, пожалуй, велю оседлать твою лошадку, и мы съездим к ручью. Как тебе мой план?

 Мередит бросила на него неуверенный взгляд:

 — А Августа с нами поедет?

 — Мы можем ее спросить, — сказал Гарри, однако сердце у него екнуло. Он не сомневался, каков будет ответ Августы.