— Какой же?

 — Мне хотелось бы знать твое мнение о Питере Шелдрейке.

 Августа с удивлением взглянула на нее:

 — Но ты же знаешь мое мнение о нем! Это же я устроила твое знакомство с ним. Он мне очень нравится. Он чем-то напоминает моего брата Ричарда…

 — Вот это-то как раз меня и беспокоит, — кивнула Клодия. — В нем есть какая-то беспечность, бесшабашность… А в последнее время он стал уделять мне все больше и больше внимания. И я не совсем уверена, стоит ли поощрять его ухаживания.

 — Шелдрейк благородный человек и к тому же наследник богатого виконта. У него блестящее будущее. Больше того, он обладает чувством юмора, чего я никак не могу сказать о его друге Грейстоуне.

 Глава 5

 — Мне кажется, мисс Баллинджер, я еще не говорил вам о том, что познакомился с вашим братом за несколько месяцев до его гибели? — Лавджой улыбался ей, сидя напротив нее за карточным столиком.

 — Вы были знакомы с Ричардом? — Августа, давно уже твердившая себе, что ей пора бы выйти из игры и присоединиться к гостям элегантного особняка леди Либрук, изумленно вскинула глаза. Мысли о карточной игре моментально вылетели у нее из головы.

 Внутри у нее все сжалось: она ждала, что скажет ей Лавджой. Вот так всегда, стоило кому-нибудь упомянуть имя ее брата, она тут же приходила в неистовство, готовая сражаться, если честь Ричарда окажется задета даже случайно.

 Она осталась последней из тех Баллинджеров, кто мог это сделать, и была готова до конца защищать покойного брата.

 Она уже с полчаса играла с Лавджоем в карты и вовсе не потому, что была таким уж заядлым игроком. Скорее надеялась подразнить Грейстоуна, который вполне мог нагрянуть сюда в поисках своей невесты. Она отлично понимала, что граф будет рассержен, возможно даже шокирован, столь компрометирующим добродетельную даму занятием, как игра в карты с джентльменом во время официального приема.

 И не то чтобы это было совершенно неприлично. В конце концов, рядом за игральными столами сидело немало дам, а некоторые из них даже прославились тем, что порой проигрывали суммы не меньшие, чем те, что оставляли в клубах их мужья. Однако приверженцы строгих правил приличия — к их числу, безусловно, принадлежал и Грейстоун — не одобряли подобных увлечений. И Августа была почти уверена: если граф застанет ее за картами, да еще с Лавджоем, то будет возмущен до глубины души.

 Так она хоть как-то надеялась отомстить ему за столь высокомерное поведение в саду в тот вечер, когда он настоял, чтобы она во имя собственной чести не расторгала помолвку. Августа была не намерена терпеть долее подобное обращение. Она приготовила веские аргументы в свою защиту и сейчас с нескрываемым удовольствием обрушила бы их на голову графа.

 Если Грейстоун станет выговаривать ей за то, что она играет в карты с Лавджоем, она тут же заметит ему, что вряд ли он имеет право возмущаться, так как всего лишь запретил ей танцевать с бароном вальс. Никаких запретов относительно игры в карты она не слышала. Этот Грейстоун, думала Августа, слишком носится с собственной логичностью. Вот пусть ее и получает!

 Если же он сочтет оскорбление непереносимым — боже мой, всего лишь невинная игра в карты! — то пусть освободит ее от обязательств, ей навязанных, и позволит объявить о расторжении помолвки.

 Грейстоун, по-видимому, решил не присутствовать сегодня на роскошном балу, устроенном Либруками, так что попытку отомстить придется отложить.