— Возможно, ты отчасти права, — улыбнулась Салли, — впрочем, все не так просто. По-моему, — во всяком случае, когда дело касается твоего жениха или дяди, — мужчины ведут себя так только потому, что хотят уберечь нас от излишнего беспокойства.

 — Чепуха! Впрочем, так или иначе, ни о каких свадебных выплатах и речи идти не может, по крайней мере в ближайшие четыре месяца. Не буду же я ждать так долго. Я просто чувствую, что Лавджой скоро начнет на меня охоту из-за этого долга.

 — Ах вот как! А ты уверена, что нельзя рассказать обо всем Грейстоуну?

 Августа ошеломленно уставилась на подругу раскрыв рот. Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.

 — Как? Рассказать Грейстоуну, что я проиграла тысячу фунтов в карты Лавджою? Ты с ума сошла! Да ты представляешь себе, как он это воспримет? Господи, каким благородным гневом он воспылает, если я ему признаюсь!

 — Что ж, У тебя, наверное, есть основания так считать. Хотя, конечно, вряд ли он будет в восторге.

 — Ну, допустим, отсутствие у него восторга по этому поводу я еще смогла бы пережить, — медленно проговорила Августа. — Но что он предпримет, узнав о моем долге? Возможно, мой поступок убедит его в необходимости расторжения нашей помолвки… Мне ни за что на свете не вынести такого унижения. Как мне объяснить ему, что я попала впросак, пытаясь всего лишь его подразнить, и оказалась полной дурой?!

 — Да, я хорошо тебя понимаю. У всякой женщины есть гордость. Позволь мне немного подумать. — Салли рассеянно постукивала ногтем по кожаному переплету книги. — По-моему, самый простой способ все уладить — это принести ожерелье мне.

 — Тебе? Но я должна заложить его, Салли!

 — Вот мы его и заложим. Знатной даме всегда очень сложно заложить дорогую вещь и не оказаться при этом узнанной или случайно замеченной. Но если ты принесешь свое ожерелье мне, я могу послать к ювелиру Скраггза. Он никому ничего не скажет.

 — Ах, теперь я поняла! — Августа с облегчением откинулась на спинку кресла. — Да, это просто замечательно. И как мило с твоей стороны предложить мне помощь, Салли! Когда только я смогу отплатить тебе за все?

 Салли улыбнулась. На какое-то мгновение ее тонкое лицо озарил отблеск былой красоты, некогда делавшей ее царицей лондонских балов.

 — Это мне нужно радоваться, что наконец-то я хоть чем-то сумею отплатить тебе за твою доброту, Августа. Ну, поезжай домой и привези мне ожерелье. К вечеру ты получишь свою тысячу фунтов.

 — Спасибо! — Августа помолчала, испытующе глядя на подругу. — Скажи, Салли, а не мог ли лорд Лавджой нарочно втянуть меня в разговор об обстоятельствах гибели брата и воспользоваться моей рассеянностью в игре? Я не пытаюсь оправдаться, но никак не могу отделаться от этой мысли…

 — Полагаю, это вполне даже возможно. Некоторые люди весьма неразборчивы в средствах. Он, вероятно, почувствовал твое волнение и использовал его, чтобы отвлечь тебя от игры.

 — И заметь, он ни слова не сказал мне о том, возьмется ли доказать, что Ричард не был предателем, верно?

 — Полагаю, ему просто нечего было сказать. Да и чем он поможет тебе, Августа? Надо смотреть правде в глаза. Ричарда уже не вернешь, и не существует средства спасти его имя, разве что ты сделаешь это в своем сердце.