— Подделка?! Ты уверена?

 Гарри подошел к Салли и взял у нее ожерелье. Потом стал внимательно изучать его на свету. Салли оказалась права. Красные камни сверкали, однако в их глубине не было настоящего огня.

 — Да, абсолютно уверена. Поверь, я хорошо разбираюсь в драгоценных камнях, Гарри. Но бедняжка Августа не сомневается, что камни настоящие, и я не хотела ее огорчать. Эта вещица очень дорога ей как память о матери.

 — Я знаю. — Гарри опустил украшение в бархатный мешочек и задумчиво нахмурился. — Полагаю, ее братец заложил настоящие рубины, когда покупал себе офицерский чин.

 — Вовсе необязательно. Ювелирная работа просто великолепная. Это безусловно старинный мастер. Возможно, поддельное ожерелье изготовлено давным-давно. Я подозреваю, что некогда, два-три поколения назад, кому-то из Баллинджеров пришлось продать настоящие рубины — нортамберлендские Баллинджеры всегда жили исключительно за счет своего ума и талантов, а особого богатства в семье не было.

 — Ясно. — Гарри сжал в руке бархатный мешочек. — Итак, я должен тебе тысячу фунтов за жалкие побрякушки из фальшивых рубинов и бриллиантов?

 — Совершенно верно. — Салли засмеялась, — Ах, Гарри, как хорошо, что все обошлось! Я, например, страшно довольна.

 — Рад, что хоть кто-то в данном случае остался доволен.

 Глава 6

 Августа — в изумрудно-зеленом платье, такого же цвета длинных перчатках и с зеленым пером в прическе — замерла, не в силах вымолвить ни слова… Здесь, в фойе театра, ей наконец-то удалось загнать в угол Лавджоя, за которым долго охотилась. Но теперь она никак не могла поверить тому, что он ей сказал минуту назад.

 — Не позволите мне выплатить долг, сэр?.. Вы это серьезно? Чтобы уплатить его, я заложила ожерелье своей матери — последнее, что у меня оставалось в память о ней.

 Лавджой холодно улыбнулся:

 — Я не говорил, что не позволю вам возвратить долг, дорогая Августа. Я согласен: долги следует платить. В конце концов, это долг чести. Я всего лишь сказал, что не могу взять ваших денег. Это было бы бесчестно при сложившихся обстоятельствах. Так, значит, вы заложили ожерелье вашей матери? Господи, мне совесть никогда не позволит взять эти деньги!

 Августа растерянно покачала головой. Сегодня она специально заехала в «Помпею» за деньгами, полученными Скраггзом еще в полдень. А потом поспешила в театр, чтобы как можно скорее покончить с этой историей, вернув долг Лавджою. И вот теперь он отказывался брать у нее деньги.

 — Я не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала Августа, опасаясь, как бы кто-нибудь их не услышал в переполненном фойе.

 — Но это же так просто! Поразмыслив хорошенько, я понял, что не смогу взять у вас тысячу фунтов, дорогая мисс Баллинджер.

 Августа посмотрела на него с тоской:

 — Очень мило с вашей стороны, сэр, однако я вынуждена настаивать.

 — В таком случае нам придется обсудить вопрос в более интимной обстановке. — И Лавджой выразительно обвел глазами многолюдное фойе. — Здесь, разумеется, не время и не место для подобных разговоров.

 — Но у меня с собой чек на всю сумму.

 — Я уже сказал вам, что не возьму этих денег.

 — Сэр, я требую, чтобы вы позволили мне вернуть вам долг! — В голосе Августы звучали гнев и отчаяние. — Вы должны вернуть мне мою расписку в обмен на тысячу фунтов!

 — Вам так хочется, чтобы я вернул вам вашу расписку?

 — Ну разумеется! Пожалуйста, милорд, право же, мне неловко…

 В глазах Лавджоя блеснуло дьявольское удовольствие, он как будто обдумывал ее требование.