Гарри застыл. Потом резко поднял голову — в глазах его читалось изумление. Когда же он заговорил, в его голосе не осталось даже намека на любовный пыл.

 — Четыре месяца! Проклятье! Нет, это невозможно!

 — В чем дело, милорд?

 Он лег рядом, освобождая ее от собственной тяжести, и пригладил свои растрепанные волосы.

 — Впрочем, нет ничего такого, чего нельзя было бы поправить. Дай-ка мне немного подумать… Сядь, Августа. И поскорее одевайся. Прости, что тороплю, но тебе необходимо привести себя в порядок.

 Его нетерпеливый властный тон почти сразу спугнул то волнующее чувство единения с ним, которым была охвачена Августа. Она нахмурилась, неловко села и принялась медленно одеваться.

 — Честное слово, Гарри, я не понимаю тебя! Почему ты так сердишься? — Пальцы Августы замерли: ужасная мысль вдруг пронзила ей сердце. — Неужели теперь ты станешь винить меня за то, что случилось несколько минут назад?

 — Черт побери! Ну что ты, радость моя, я сержусь совсем не на тебя! И уж, по крайней мере, из-за случившегося мне на тебя сердиться нечего. — Он резким жестом обвел карету, словно обозначая то, что там только что происходило. — А что мы вломились в дом Лавджоя, вообще никакого отношения к случившемуся между нами не имеет, хотя я и не намерен оставлять эту историю без последствий.

 Он застегнул бриджи, поправил рубашку, потянулся к Августе и стал помогать ей одеваться. На мгновение его горячая рука застыла у нее на бедре.

 Августа улыбнулась, понимая, что его раздирают совершенно противоречивые чувства.

 — Да, милорд? Вы хотите еще что-нибудь?

 — Да, еще и еще… — Он мрачно покачал головой, поправляя на ней одежду. — И мне ни за что не вытерпеть целых четыре месяца. Я просто уверен…

 — В таком случае мы будем заниматься этим довольно часто, милорд, не правда ли?

 Он посмотрел на нее, и в глазах его было столько страсти, столько горячих обещаний!

 — Несомненно. Но только не в проклятой карете, да еще посреди Лондона. Вот твоя рубашка, Августа. — Он принялся сам застегивать ее мужскую рубаху. — Я постараюсь добыть специальное разрешение, и мы поженимся через день или два.

 — Поженимся? С помощью специального разрешения? — Августа изумленно уставилась на него. Она, похоже, никак не может понять, что происходит. Все свершилось слишком быстро. — Ох нет, Гарри! А как же наша помолвка?

 — Боюсь, нашей помолвке суждено стать одной из самых коротких. Во всяком случае, я уж постараюсь сократить ее,

 — Но я-то совсем не уверена, что так уж хочу ее сокращать.

 — Твои чувства в данном случае не имеют особого значения, — мягко возразил он. — Мы с тобой только что предавались любви, и, безусловно, этот соблазн возникнет у нас еще не раз, и в самое ближайшее время. А потому нам необходимо немедленно пожениться.

 Я не собираюсь ждать целых четыре месяца, чтобы снова заполучить тебя. Уж это-то мне совершенно ясно. Я такой пытки просто не вынесу.

 — Но, Гарри…

 Он поднял руку, призывая ее к молчанию:

 — Довольно. Больше ни слова. Дело решено. Теперь все зависит только от меня, и я свою задачу выполню.

 — Что ж, — задумчиво проговорила Августа, — по-моему, в случившемся виноват не ты один. Ты уже не раз говорил мне о том, что я веду себя недостаточно благопристойно.