— А почему?

 — Ну, милорд, видите ли, я просто лежала в постели и думала, что они теперь стали и моими предками, не правда ли? И решила, что знаю о них маловато.

 Гарри скрестил руки на груди и прислонился плечом к стене под портретом отца.

 — На вашем месте, мадам, я бы не слишком стремился породниться с этой компанией. Судя по тому, что я знаю, среди них нельзя найти ни одного сколько-нибудь приятного человека.

 — А как насчет вашего отца? Он выглядит таким сильным и благородным. — Она подняла глаза к портрету.

 — Возможно, таким он и был, когда заказывал этот портрет. Мне довелось познакомиться с ним в ту пору, когда он уже превратился в желчного, вечно раздраженного человека, который никак не мог примириться с тем, что его жена — моя мать — сбежала с итальянским графом вскоре после моего рождения.

 — Боже мой! Как это ужасно! А что случилось потом?

 — Она умерла в Италии. А мой отец, узнав об этом, заперся в библиотеке, прихватив с собой достаточное количество бутылок, и не выходил оттуда целую неделю. Он тогда напился до бессознательного состояния. А потом запретил всем в доме произносить вслух ее имя.

 — Господи! — Августа искоса посмотрела на него тревожным взглядом. — Графам Грейстоунам, по-моему, очень не везло с женщинами?

 Гарри пожал плечами:

 — Частенько графини Грейстоун не отличались особой добродетельностью. У моей бабушки, например, любовных приключений было столько, что невозможно сосчитать.

 — Ну что ж, раз в высшем свете принято заключать браки из-за денег и высокого положения, а не во имя любви, то подобные вещи просто неизбежны. Не правда ли, Гарри? По-моему, все люди инстинктивно стремятся к любви. И если они не обретают ее в браке, то ищут на стороне.

 — Только не вздумай искать на стороне то, чего, как тебе кажется, не достает нашему браку, Августа!

 Она отбросила свои темные волосы назад и посмотрела ему прямо в глаза:

 — Скажите мне честно, милорд: неужели графы Грейстоуны были более добродетельны, чем их жены?

 — Думаю, что нет, — кивнул Гарри, вспоминая череду любовных увлечений своего деда и целый парад весьма дорогостоящих любовниц отца. — Но отсутствие добродетели склонны замечать больше в женщинах, чем в мужчинах. Вам не кажется?

 Августа, как он и рассчитывал, тут же разъярилась. В очах ее вспыхнул воинственный огонь. Она была готова сражаться. Даже свечу она держала перед собой, словно меч. Дрожащий язычок пламени освещал ее высокие скулы, придававшие всему ее облику несколько необычный, мятежный вид.

 Она сейчас похожа на маленькую греческую богиню, подумал Гарри. Может быть, на Афину, готовую к войне. Эта мысль заставила его улыбнуться: он предвкушал дальнейшее развитие событий, и невыносимый огонь желания, терзавший его весь вечер, вспыхнул с новой силой.

 — Что за странные вещи вы говорите! — взорвалась Августа. — Это одна из самых ошибочных, самых отвратительных точек зрения, свойственных мужчинам! Вам следует стыдиться собственных слов, Грейстоун! Я от вас ожидала большей логичности и справедливости. В конце концов, вы ученый, посвятивший свою жизнь античной культуре. И вам придется извиниться за это глупое, совершенно нелепое утверждение.

 — Придется?

 — Да!

 — Возможно. Но позднее.

 — Нет, сейчас! — возмутилась она. — Вы извинитесь сейчас.

 — Не уверен, что у меня хватит сил извиняться после того, как я отнесу вас на руках в вашу спальню, мадам.