– Мне не нравится эта идея, – подумав, ответил Габ. Вик испытала облегчение, услышав его слова. – Я думаю вот что… Ты придешь в себя, воспрянешь духом, и мы вернемся в Уиллхэйз. Конечно, твой отец терпеть меня не может, но, думаю, мне удастся поговорить с ним по душам. Мы найдем тебе хорошего адвоката, который сумеет убедительно рассказать о том, что ты была в ужасном состоянии после смерти сестры… Конечно, ему придется поработать… И серьезно поработать, с учетом того, что ты рассказала… Ведь убийство было заранее запланировано… Ну а если полиция не знает, кто виновен в смерти мужа твоей сестры, тогда оставим все как есть. Тюрьма – последнее место, где тебе стоит побывать. Поверь мне, девочка… В крайнем случае, можно будет отправить тебя куда-нибудь подальше от Уиллхэйза и Пингтона. В то место, где ты сможешь начать новую жизнь… А что касается совести… Ты страдала, терзалась сомнениями и еще долго будешь вспоминать о том, что совершила… Это будет тебе и уроком, и наказанием… Надеюсь, что я не слишком мягок к тебе, – грустно улыбнулся он.

 Вик слушала его и поражалась тому, как на нее действуют его слова. Потихоньку боль отступала, совесть зализывала свои раны и отползала, тревога растворялась в надежде, ярким светом заполнявшей душу Вик. Да, она виновата, очень виновата… И, конечно, Габриэль щадит ее, говоря о том, что ее мучения – достаточное наказание за то, что она сделала. К ней никогда не вернется прежнее спокойствие, но она будет стараться изо всех сил, чтобы загладить свою вину…

 – Спасибо, Габ… – сквозь слезы прошептала она. – Спасибо тебе…

 – Пока еще рано говорить «спасибо». И еще одно – не зови меня Габом… – Он немного поморщился, произнося свое имя. – Зови лучше… Карри…

 – Карри? – Вик даже плакать перестала от удивления. – Это, вроде бы, приправа? – Она не смогла сдержать улыбки, до того смешной показалась ей просьба Габа.

 – Вроде бы приправа… – повторил ее слова Габ. – Ну вот, ты наконец улыбнулась. Просто… гм… Карри – это прозвище одного из моих героев… Гм… Из последнего романа… И я… гм… пытаюсь вжиться в образ. Так что – зови меня Карри…

 – Ну хорошо… Если тебе так больше нравится… Значит, ты все-таки дописываешь свой роман? – удивленно спросила Вик. – Но как же твоя память?

 – Это ничего. Я перечитал написанное… Так даже интереснее. Нет ничего страшного в том, что я буду развивать действие по-другому…

 – Странный вы народ, писатели… – улыбнулась Вик. – Даже отсутствие памяти не мешает вам творить…

 – Но ведь я не совсем утратил память. Я помню, что солнце называется солнцем, небо – небом, а трава – травой. По-моему, этого достаточно, чтобы написать книгу.

 – Шутишь?

 – Нет. Главное, связать воедино солнце, небо и траву. А остальное – дело техники… или времени… Во всяком случае, для меня…

 Теперь он даже говорит по-другому. Слова уиллхэйзского Габриэля были громкими, фразы витиеватыми и какими-то неискренними… Да, он очень, очень сильно изменился. Но Вик это даже нравилось. Она чувствовала себя ближе к нему и уже не испытывала того недоверия, тех сомнений, что были в Уиллхэйзе.

 С этим Габриэлем-Карри ей было проще.