- У меня есть идея, - наконец сказала подруга и, отпив еще глоток, подалась ко мне.

- Какая? - уточнила я, хотя прекрасно понимала, что даже если Уля выдаст сотню идей, последствия того, что сделал Соколовский, исправить будет очень сложно. Я просто не смогу вот так сходу взять и простить его сомнения и его слова, сказанные в мой адрес. Если он, конечно, осознает, насколько был неправ.

- Я же... ну... имею кое-какие отношения с Ларионовым, - чуть смущенно проговорила Уля. Я непонимающе посмотрела на нее. - Могу попросить его раскрутить Миронова на откровенный разговор.

Нахмурившись, я помотала головой. И пока Ульяна подливала себе мартини, пыталась понять, что же имеет ввиду подруга.

- Я не особо представляю, о чем ты, - призналась я ей.

- Я о том, что Миронов и Ларионов когда-то были хорошими приятелями. - Ульяна снова сделала глоток алкоголя и глаза ее загорелись. - Попрошу Игоря расспросить Максима о той самой ситуации. Глядишь, Миронов и расколется! Останется только записать все на диктофон!

Я ошарашено посмотрела на подругу. Ее план был прекрасен, но смахивал на попытку сделать из этой Санта-Барбары еще более сериальную историю.

- Уль... спасибо, конечно, но я... испытываю что-то необъяснимое, когда думаю, куда нас завела вся эта эпопея.

Ульяна посмотрела на меня хмуро, но почти сразу морщинки на ее лбу разгладились, и она ответила:

- Увидишь, это сработает! - горячо заверила она.

Я же пожала плечами и буркнула:

- Даже если сработает, я не представляю, как простить Руслана после того, что он сделал.

Подруга вздохнула и ничего не ответила. На этот вопрос ответов не было ни у кого.

Пожалуй, у времени тоже.

Работу прогуливать я не стала, хотя могла бы остаться дома и была уверена, что Соколовский за это мне бы ничего не сделал. Пришла в офис, зная, что стану объектом пересудов за спиной. Но у меня были Ульяна и уверенность в своей правоте. И малыш под сердцем, судьба которого и волновала меня в первую очередь.

Я много думала в эту ночь о том, что сказала мне Уля, и пришла к однозначному выводу - мои нервы и нервы моего нерожденного ребенка сейчас должны были выйти на первый план. Вернее, их сохранность.

Руслан просил беречь нашу дочь (я уверена была, что будет именно девочка), и я была с ним полностью согласна. Поэтому сразу после обеда, минуя секретаршу и игнорируя тот факт, что Соколовский с кем-то говорил у себя в кабинете, я прошла к его столу и, положив перед ним заявление, отчеканила:

- Уволить меня ты не можешь. Зато я прекрасно могу уволиться по собственному желанию. А оно у меня - просто огромное! Вот документ. Подпиши его прямо сейчас, будь так добр.

Часть 41. Руслан

Я мазнул взглядом по заявлению об увольнении, что лежало передо мной на столе. Подняв взгляд на воинственно настроенную Веру, размеренно ответил в ее же духе:

- Не врывайся ко мне посреди делового разговора, будь добра. Твое заявление я рассмотрю в порядке общей очереди.

- Я хочу, чтобы ты подписал его сейчас!

А я, может, хочу на луну, бл*дь, и что мне теперь сделать? Подписывать эту бумажку я пока не собирался. И у меня на это были дополнительные причины помимо того, что я не собирался сходу следовать истерическим требованиям беременной женщины.

- Я все сказал, - ответил с нажимом. - Если хочешь поговорить, подожди, пожалуйста, в приемной.

Смерив меня взглядом, в котором ясно читалась ненависть, Красникова выдохнула (почти неслышно, но я разобрал каждое слово):

- Иди к черту!

Проводив ее взглядом, я с трудом, но все же натянул на лицо улыбку, пояснив деловому партнеру:

- Беременные женщины бывают очень эмоциональны.

Когда наш разговор завершился и Лисин, который собирался закупать мою последнюю коллекцию для реализации в своих магазинах, вышел, я снова посмотрел на лежавшее передо мной заявление.