Члены компании начали снимать свои кожаные куртки, обнаженная кожа под которыми была так густо покрыта татуировками, что трудно было найти неразрисованное место. Хоннико, которая рассматривала татуированные тела с таким вниманием, с каким хозяйка на рынке рассматривает выложенную свежую рыбу, сказала:

— Собственно говоря, это не вся история.

Пока свадебный фотограф лихорадочно занимался своим делом, Николас ждал продолжения.

— Моя мать работала недалеко отсюда, в торуко, — сказала Хоннико после долгой паузы. Ее глаза, встретившись с его глазами, скользнули в сторону. — Вы знаете, что это такое?

— Да. Сегодня это называется мыльней. — Он набрал полную вилку салата и отправил ее в рот. — Это что-то вроде турецких бань.

— Тогда вы должны знать, что мужчины приходили в торуко не только для того, чтобы помыться.

— Вероятно, это зависело от того, сколько они хотели оставить там денег.

— Им нравилось, что их моет женщина. — Хоннико взглянула на свой нетронутый салат. — Моя мать была хало. — Слово было жаргонным и в буквальном переводе означало «ящик». Основным его значением было «кошечка», но, кроме того, так называли женщину, работающую в традиционном торуко.

— Как ваш отец узнал об этом?

— Заведение, где работала моя мать, называлось «Тенки». — По-японски это означает «глубокий секрет». — Отец получил анонимный звонок и, сделав обыск, выудил дельца черного рынка, которому мыли не то, что надо. Всех, кто был в торуко, арестовали, включая мою мать.

— И тогда они полюбили друг друга?

— Черта с два. — Хоннико невесело рассмеялась. — Мой отец был стопроцентным американцем и неисправимым романтиком. К тому же он ровным счетом ничего не понимал в японцах. — Так и не использовав вилку по назначению, она отложила ее в сторону. — Он захотел оторвать ее от всего этого.

— И она, конечно, пошла за ним. Не потому, что хотела, а потому, что этого хотел он.

— Да, она стала его женой. — Хоннико смотрела, как официант забирает их тарелки.

— А был ли у нее выбор?

Хоннико отрицательно покачала головой:

— По сути дела, нет. Он спас ее от тюрьмы. Ее семья, жившая в Исе, даже не знала, что она в Токио. — Перед ними поставили тарелки с овощами. — Отец заплатил за нее штраф и убрал из ее досье все компрометирующие данные — как он сказал ей, для того чтобы она могла начать жизнь сначала. — Хоннико, с несколько излишней энергией, ткнула вилкой в отросток спаржи. — Его жизнь, не свою. — Она посмотрела на вилку с ростком спаржи, как будто он мог ожить и зашевелиться. — И все-таки, как вы понимаете, она была весьма ему благодарна.

На залитой солнцем веранде фотограф суетливо расставлял гостей по многочисленным группам.

— С этого момента ее гири по отношению к нему стало настолько велико, что она не могла отказать ему ни в чем. Как не смешно, если бы отец заподозрил это, он был бы вне себя. Но этого, разумеется, не случилось.

Николас потыкал вилкой в тарелку. Отсутствие аппетита у Хоннико оказалось заразительным.

— Полюбила ли она его в конце концов?

Хоннико бросила на него задумчивый взгляд и отодвинула тарелку.

— Мы всегда ожидаем счастливого конца, правда? — Она бросила и вилку. — Если по правде, то я не знаю. И никогда уже не узнаю. Она умерла в прошлом году, а отец... — Хоннико тяжело вздохнула. — Я не знаю, где находится мой отец, не знаю даже, жив он или нет.