— О, да, — прошептала Дороти-Энн, — боюсь, что очень хорошо представила.

— Мне пришлось показать права привратнику. Тот сверился со списком. Какая ирония, не правда ли? Если бы я не носил то же имя, что и отец, я бы так легко туда не попал.

Но я отвлекся. Оказавшись на территории, я поставил машину на стоянке для посетителей. Моя оказалась единственной. Судя по всему, родственники не слишком часто посещают пациентов «Пэсифик Акрз».

И разумеется, я сразу догадался, что это за место. Мусорная куча для неудачных отпрысков богатых и знаменитых. Местечко, где можно спрятать семейный позор — сумасшедшую тетю, больного ребенка, психически неуравновешенного брата, дедушку или бабушку в маразме, жертву несчастного случая, превратившуюся в овощ. За всеми просто замечательно ухаживают! Никто ни в чем не нуждается! Очень пристойно удалены с глаз долой, и, следовательно, предполагается, что и из сердца вон!

Дороти-Энн вздрогнула.

— Это звучит так… жестоко. Такая ненужная жестокость.

— Именно жестокость, — мрачно согласился Хант. — Это еще более жестоко и ужасно, чем ты можешь себе представить. Сначала мне безумно захотелось прыгнуть в машину и рвануть прочь оттуда. Но я не мог. Я должен был повидать брата. Я понимал, что не успокоюсь, пока не узнаю всей правды.

— И ты ее узнал.

— Лучше бы мне ее не знать. — Хант покачал головой, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Доктор Захеди встретил меня у входа. Стоило ему меня увидеть, как он явно был потрясен. Понять не могу почему, но врач выглядел так, что ему немедленно хотелось довериться. Я рассказал ему, что мой отец умер, а так как я уже совершеннолетний, теперь я глава семьи.

— Так и было?

— Нет. Главой семьи была моя мать, но доктор Захеди не мог этого знать.

Но продолжу. Санитар провел меня наверх, потом вдоль по коридору, в который выходили двери маленьких отдельных спален. Все двери были открыты, чтобы персонал мог присматривать за… Мне все время хочется сказать заключенными, но это слово не подходит. Не могу я их назвать и больными, потому что это предполагает, что их состояние может улучшиться. Персонал называет их контингентом, но и это подразумевает некоторую свободу выбора с их стороны. А это не так. Все они жертвы обстоятельств, будь то несчастный случай, родовая травма, болезнь или генетические нарушения.

Меня привели в комнату 211. И там я нашел… там я обнаружил… Вудроу. Да. Моего младшего брата. Всего на год моложе меня. Почти день в день.

— О, Хант! — только и смогла прошептать Дороти-Энн.

Она взяла его за руку, обняла другой рукой и прижала к себе, пытаясь разделить его ношу. Луна поднялась еще выше. Ночь стала холодной.

Наконец Хант продолжил свой рассказ, изливая душу. Его голос дрожал и звучал как-то иначе.

— Доктор Захеди проследил за тем, чтобы Вудроу приготовили к моему посещению. Его только что выкупали, переодели в чистое, причесали. Как будто косметические мелочи могли что-то изменить!

Дороти-Энн не смогла совладать с собой. Ее голос дрожал:

— А как прошла ваша встреча?

— Для меня, ужасно. Что касается Вуди, — он пожал плечами, — то я мог вообще не приходить. Когда я вошел в комнату, брат сидел за своим столом лицом к окну. Все его внимание занимала головоломка-мозаика. Я сел рядом с ним на кровать, но он… — голос Ханта прервался, — …он не обратил на меня никакого внимания.