— Один тэ двадцать шестой горит. Прямое попадание. У машины Григоряна осколком в ствол попало, так что остались мы без одной «тридцатьчетверки». У остальных осколками только броню посекло. Трое ранено. Двое убитых.

— Убитые из двадцать шестого?

— Да, товарищ капитан. В танке сидели. А броня там сами знаете.

— Да знаю… Подожди-ка, Григорян же у нас на прикрытии со стороны города стоял?

— Так точно, товарищ капитан.

— Плохо, прикажи два двадцать шестых тоже на город повернуть, мало ли. Помнишь, вчера лейтенант приходил из комендатуры. Говорил про бдительность. Не забывай о диверсантах.

— Сделаем, товарищ капитан.

— Хорошо, — кивнул Куницын и вернулся к наблюдению за противником, до которого оставалось не более полукилометра. «Подавленные» пулеметы пока молчали.

— Два полка, товарищ капитан, не меньше, — сказал артиллерист.

— Поболее будет, лейтенант. У них по два батальона в охват пошло.

— А есть кем прикрыть, товарищ капитан?

— Есть. Встретят.

Открытие огня спецбатом танкисты заметили не сразу. Вдруг просто среди немцев встали многочисленные небольшие разрывы.

— Минометы! — ахнул пораженный лейтенант и тут же отвлекся — пришел приказ на подавление артбатарей противника.

— Слишком часто эти минометы бьют, но красиво. Загляденье просто, — пробормотал себе под нос капитан Куницын.

В это время лейтенант, передавший приказ на открытие огня своему командиру, ответил:

— Может, гранатометы? И разрывы мелкие и часто бьют. Очередями.

— Много их больно. Если экспериментальные, то вряд ли бы их было больше двух десятков, а тут за сотню машинок… Ах ты, как красиво положил! — радостно воскликнул капитан, заметив как густые разрывы накрыли крупное скопление солдат противника.

— Минометы! — крикнул артиллерист и присел на дно окопчика, потянув за собой радистов и капитана. Почти сразу после его слов на первой линии спецбата встали разрывы от полковых минометов противника. Отобрав микрофон у радиста, он в прямом эфире забормотал данные по немецким минометчикам.

— Товарищ капитан, танки! — дернув командира за рукав, крикнул один из его связных. Отвлекшись от наблюдения за работой спецбата, капитан поднял бинокль и посмотрел на поле боя. Там действительно появился десяток серых коробочек, которые, переваливаясь на небольших кочках и ямках, двигались вперед, изредка останавливаясь и стреляя.

Зная, какая судьба обычно ожидает в подобном случае немецких танкистов, командование противника, видимо, пошло на такой отчаянный шаг, пытаясь спасти остатки атакующей город дивизии, и бросило в бой свой резерв.

— А вот и для меня работа, — деловито пробормотал Куницын, оценивающе приглядываясь к танкам противника.

— Восемнадцать, товарищ капитан, — успел подсчитать корректировщик.

— Угу… Не понял?! Ну-ка, лейтенант, от трубы!

Припав к окулярам окопной трубы, капитан всмотрелся в атакующие их танки. Застыв на несколько секунд, он оторвался от окуляров и расхохотался.

— Нашли, что бросить против нас! — Заметив удивленные взгляды присутствующих на НП командиров и бойцов, пояснил: — Там устаревшие танки, чуть ли не с Первой мировой войны.

И правда, из восемнадцати бронемашин одиннадцать были французскими. Три польскими, остальные с бору по сосенке.

— М-да. Как у них, интересно, работает техслужба с разнотипными машинами?.. Лейтенант? — повернулся Куницын к Скворцу: — Они твои.