— Поймаешь попутку, мне тут заехать кое-куда надо.

Витя опять промолчал и согласно кивнул. Да и что ему напрягаться — просто руку поднял, хист выплеснул — и выбирай авто на свой вкус. Я же свернул с трассы в ближайший магазин, взяв плетенку с маком, слойку с яблоком и прочую сдобу. Конечно, все упаковано в фабричный целлофан и не чета тем свежим кренделям, которые я привозил лешему раньше. Но тут уж не до жиру. Чем богаты.

До нужного пня я мчал так, словно от этого зависела собственная жизнь. Зато когда остановился, долго не решался выйти. Будто боялся грядущего разговора.

— И чего мы сс… здесь делаем? — наконец пришла в себя Лихо.

— К старому другу приехал. Ты не против, если посидишь в машине?

— Сс… — многозначительно прошипела Юния. Я же счел это за «да».

Сам же вышел из авто, подошел к пню и стал бережно распаковывать выпечку. Даже не заметив, в какой момент появился леший.

Батюшко стоял, упершись в дерево и хитро посматривая на меня. Выглядел он отменно. Наверное, даже лучше, чем в первую нашу встречу. Получается, вернулись силы после всех перипетий с водяными.

— Ты только мусор вот этот за собой убери, — указал он на обертки. — А то больше всего не люблю этих, которые придут, расстелятся на полянке, поедят, а потом по сторонам все разбросают.

— Батюшко!

Я сам не понял, как подскочил к нему и обнял. Да так, что леший стал удивленно покряхтывал.

— Да будет тебе, будет, — сначала словно бы сопротивлялся главный над лесной нечистью, да потом все же успокоился.

Даже сам обнял меня. И от его руки пошло такое тепло и спокойствие, что не хотелось никуда уходить.

— Силен стал, почти кощей. Думал, спину сломаешь. Зачастил, смотрю. Не к ларю ли опять?

Я отрицательно помотал головой. И только теперь голос лешего из шутливого стал серьезным.

— Глаза-то я смотрю на мокром месте. Что такое, муторно на душе?

— Муторно, — признался я.

— Ну так садись рядом, рассказывай.

Он мягко отодвинул меня от себя и плюхнулся на поваленный ствол дерева. Которого точно здесь не было еще минуту назад.

— Как понять, правильно ты делаешь или нет?

— Ох, Матвей, вот не соскучишься с тобой, — усмехнулся леший. — То ты сам говоришь, что все знаешь и умеешь. То приходишь с такими вопросами. Да разве можно понять? Каждый человек или нечисть, если уж совсем не пропащий, всегда думает, что поступает правильно.

— Так ли уж каждый?

— Каждый. Даже взять того же Большака. Думаешь, он от злобы такой? Да нет, воспитали подобным образом. И то Большак считает, что для своих чертей он добрый батька. И даже если худо с ними поступает, то лишь для того, чтобы уму-разуму учить. Это что за невидаль такая, черная внутри?

— Слойка с маком.

— Вкусная какая. А то ты все крендели, да крендели. Я уж и сказать тебе стесняюсь, что приелись они мне.

— А что делать, если я точно знаю, что мой поступок будет плохим?

Леший усмехнулся, утерев рот:

— Вот скажи, часто плохой человек себе подобные вопросы задает? Вот то-то и оно, что нет. А ты, смотри-ка, даже страдаешь. Сдается мне, на распутье ты находишься. И не знаешь, в какую сторону пойти. Но я тебе так скажу — я много рубежников повидал. А такого как ты, первый раз встречаю. Может, и ошибаюсь. Вдруг вскружит тебе хист голову. Собьет с пути. Однако пока до этого далеко. Сколько бы рубцов ты ни получал, а все равно человеком остаешься.

Я тяжело вздохнул.

— Ну, если тебе так тяжко на душе, ты расскажи. Глядишь, и правда советом каким помогу. Все-таки опыт какой-никакой у меня есть.

Мне будто только того и надо было, поэтому я сразу стал говорить.