Остынь, Дон Кихот.

А теперь Комитет расщедрился исключительно из чувства вины… операнты нынче в загоне, все нормальные вызверились на нас…

Джерри, опять ты сместился с интимного канала! Умоляю, держи себя в руках!

– Как ни прискорбно, доктор Трамбле, но все, что вы сказали, правда. И мы, и норвежский Нобелевский комитет в случае с профессором Макгрегором и академиком Сахвадзе действительно попытались исправить положение. Мы крайне удручены проявлениями враждебности, обращенной против оперантов. Главным образом это от непонимания и страха. Но поверьте, наряду с нарастающими публичными демонстрациями нетерпимости люди доброй воли все больше ценят вашу деятельность!

– Хотелось бы верить! – вздохнула Люсиль.

На сцене член Королевской академии наук по-шведски превозносил талант Сюн Пиньюна. Закончив дифирамбы, он сказал старому математику несколько фраз по-китайски. Затем лауреат, одетый в строгий черный костюм с высоким воротом, поднялся, пересек сцену и склонил свою седую голову перед Ее Величеством. Настроив умственный слух, Люсиль и Джерри уловили обмен любезностями между лауреатом и юной королевой.

– Склоняюсь перед вами, королева Виктория Ингрид, не как перед особой, облеченной монаршими обязанностями, а как перед прекрасным живым смыслом великой нации, оказавшей мне такую честь.

Королева протянула ему руку, глаза ее лукаво блестели.

– Поздравляю вас, профессор Сюн Пиньюн. Вот ваш диплом и медаль. Позже, когда мы с вами будем сидеть рядом на торжественном обеде, вы популярно изложите мне свою теорию. Если хоть что-нибудь пойму, я тоже охотно склонюсь перед вами.

Старик довольно рассмеялся, отвесил еще один поклон и возвратился на место под аплодисменты присутствующих.

– Прежде, – прошептал Паульсон, – бедняге пришлось бы два раза подниматься на сцену и спускаться. Первый раз для приветствия монаршей особы, а второй непосредственно для вручения. Но наш покойный король Густав упразднил этот обычай и посадил лауреатов на сцене. Все-таки шведы медленно прогрессируют вместе со всем остальным человечеством. Старые традиции уступают дорогу новым, как бы ни был мучителен процесс.

Получил диплом лауреат в области литературы, потом в области химии, но Люсиль уже отвлеклась на свои мысли. Паульсон, конечно, прав: переходный период самый тяжелый. А вот прав ли он насчет того, что нормальные начинают понимать. С приходом к власти Баумгартнера гонения на оперантов усилились. Он ликвидировал мозговой трест, а теперь в Верховном суде ожесточенно дебатируется Акт Бенсона об исключении оперантов из правительственных учреждений. Такой закон противоречит Конституции, тут двух мнений быть не может…

Выше нос, Люсиль, детка, справедливость восторжествует.

Прости, Джерри, я понимаю, глупо здесь распускать нюни.

Нобелевские премии повысят престиж оперантов и помогут нам сражаться с охотниками на ведьм, вот увидишь, Верховный суд вынесет решение в нашу пользу, ведь мы такие же граждане, они не в силах лишить нас всех гражданских прав.

Ну почему, почему нормальные никак не возьмут в толк, что оперантность лишь относительное понятие? Ее семена заложены в мозгу каждого человека! Метафункции существуют и будут существовать, развиваться, охватывать все население. Они хотят вернуться к мракобесию, с таким же успехом можно запретить карие глаза!

Они понимают, Люсиль, но боятся упустить власть… В такой ситуации мы тоже не должны сидеть сложа руки.

Джерри, это что, еще одна из ее великих идей?

Между прочим, у нее есть имя. И тебе придется время от времени его употреблять, когда она станет моей женой. Знаю, ты не одобряешь ее идей, но она права в том, что единственный способ избежать подавления – иметь сильные кулаки.