ВПЕРЕД.

Умы подталкивали их вниз. Зажженные факелы оставляли в воздухе два параллельных следа, точно пара летящих по ночному небу комет.

14

Стокгольм, Швеция, Земля

10 декабря 2003 года

Отгремели фанфары, оркестр заиграл национальный гимн. Королева Виктория Ингрид со свитой вышла на сцену концертного зала, и публика в партере и ложах встала. Церемония воздаяния высоких почестей началась, но слишком поздно, чтобы это могло иметь какое-то значение.

Темно-зеленое бархатное платье Люсиль путалось в ногах, незаметным психокинетическим усилием она расправила складки и поддернула края длинных белых перчаток, то и дело собиравшихся нелепой гармошкой. Несмотря на рассеянные попытки самокоррекции, дико болели ноги в туфлях на высоченных каблуках, и не меньшую боль доставляла грудь, на целые сутки оторванная от маленького, но усердного дояра Северена. Жерар Трамбле почувствовал ее дискомфорт и положил ей руку на локоть.

Ничего, Джерри, все в порядке.

Не морочь голову, детка, что я, не вижу, покорный раб у твоих ног, коррекция наша специальность.

Ты хотя бы придерживался скрытого модуля, хочешь, чтобы вся метапублика узнала, что у жены лауреата ноги ломит и сиськи разрываются? Ну вот! Ее Величество уселась, и нам можно… О-ох!

Pauvre de toi!

Заткнись! Господи, сколько брильянтов! А меха-то, меха, это что, соболь? Надо же, пропасть бедных животных постреляли, и вообще, не сравнишь с той милой, домашней церемонией, которую устроили в прошлом году Джеймсу и Тамаре в Осло…

Ага, очень милой, особенно взрыв бомбы!

Да ладно тебе, как будто не понимаешь, что я имею в виду! Там король, и тот был такой приветливый, земной, как все остальные… А эта толпа, ей-ей, ослепну, ничего подобного в жизни не видела – mate-moi ca!  Неужели это настоящие изумруды, надо поглядеть глубинным зрением… Боже Праведный, настоящие, вижу инклюзии, подумать только, величиной с каштан!

Слышишь, дорогая, опять фанфары, как ни печально, придется снова вставать при входе героев.

– Нет-нет, мсье, вовсе не обязательно! – раздался шепот справа.

Люсиль удивленно повернулась: только что пустовавшее место справа теперь занял благообразный старичок в белом галстуке.

– На сей раз, – тихо продолжал он, – лауреатов приветствует стоя одна королева, тем самым признавая их в этот вечер равными себе.

– Как мило, – пробормотала Люсиль.

Под звуки духового оркестра в зал строем вошли лауреаты, каждый об руку с каким-нибудь шведским академиком, отдавшим ему свой голос. Люсиль зрелище показалось абсурдным: раззолоченный зал с мраморными статуями, тяжелыми портьерами, флагами, факелами, юная королева в сверкающем платье и диадеме, слова древней приветственной речи, а главное – собственный муж, какой-то пришибленный, бесцветный рядом с блестящей валькирией (известным профессором психиатрии), которой надлежит представить его публике и произнести соответствующий панегирик. Люсиль скользнула взглядом по рядам почетных гостей, лауреатов прошлых лет, отыскивая среди них Джеймса Сомерледа Макгрегора и Тамару Сахвадзе, получивших Нобелевские премии Мира в 2002-м. Люсиль не посмела бы тревожить мужа в такой момент, а к ним обратилась без колебаний на личном модуле. Оба повернули головы к ложе, отведенной для близких родственников. Тамара ободряюще улыбнулась ей; Джеймс подмигнул и передал карикатурный умственный образ: оборванец с медалью Нобелевского лауреата сидит на углу заснеженной улицы и протягивает прохожим кружку для подаяний.

Зазвучали аплодисменты. Герои церемонии склонили головы перед Ее Величеством и под музыку расселись. Председатель Нобелевского комитета взобрался на кафедру.

– Сегодня большой праздник для всех оперантов, не так ли? – заметил сосед Люсили.