— А в кого нам целиться? — немедленно отозвался свежеиспеченный полковник, успевший на ходу прикинуть все выгоды от применения непривычного оружия. — Ночью же все равно никоторого черта не разглядишь. Лагерь он ведь не малый, куда-нибудь с божьей помощью да попадем. И даже если никого не заденем, так хоть спать спокойно не дадим. Какой-никакой, а урон! А если лошадей перепугаем или подожжем чего, так и вовсе красота.

— Но ведь французы вас непременно атакуют!

— Тут-то мы их и примем, — плотоядно ухмыльнулся Тацына.

Попрощавшись с полковником, я отправился лично осмотреть позиции у реки Альма. Сопровождали меня Тотлебен, начальник артиллерии генерал Кишинский, сам Меншиков и прихваченный им, очевидно за неимением никого лучшего, дивизионный квартирмейстер 14-й пехотной дивизии Залесский. Щеголеватый подполковник из поляков со значком Николаевской академии на груди. Именно ему князь и поручил расстановку наших войск перед сражением.

Ну и конечно не обошлось без охраны. Полдюжины казаков у светлейшего и столько же вооруженных матросов у вашего покорного слуги. Надо отметить, что выглядели мои орлы весьма импозантно. На груди кресты за Бомарзунд, за спиной чехлы с «Шарпсами» и «Кольты» на поясе. Жаль только, в седлах держались не особенно хорошо, вызывая тем самым молчаливые усмешки донцов.

Скажу честно, поначалу был настроен крайне скептически и собирался раскритиковать Меншикова в пух и прах, после чего любой ценой заставить перенести место предстоящего сражения. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что мое предубеждение было напрасным. Выбранная князем локация, как оказалось, обладала рядом неоспоримых преимуществ. Впрочем, обо все по порядку.

Отсюда, с высокого левого берега при нынешней ясной погоде просматривалось и побережье почти до самой Евпатории, точнее, ее еще дымящихся руин, и возвышающийся к югу от нее целый лес мачт неприятельского флота. С левой стороны синело море и устье реки. Альма, в честь которой назовут предстоящее нам сражение, как скоро выяснилось к осени совершенно обмелела и не могла служить достаточной преградой, но занятый нашими войсками берег был довольно высок и обладал крутыми склонами.

За ним имелось несколько неглубоких балок и террас, на которых можно было расположить резервы и укрыть артиллерийские парки.

Противная же сторона представляла собой практически гладкую степь, не дававшей ни малейшей возможности скрытного передвижения, если бы не многочисленные постройки, каменные заборы, ограждающие густые сады и виноградники, а также три небольшие деревни, принадлежавшие местным татарам. Правее моря виднелось селение Алма-Тамак, дальше вверх по реке — Бурлюк, где стоял единственный деревянный мост. Еще дальше теснилось сельцо Тарханлар. Все вытянуты в линию вдоль реки и наших позиций.

На нашем, левом берегу Альмы царила девственная пустота и чистота. Все немногое, что росло у воды, солдаты давно вырубили, пустив на дрова. Осталось несколько раскидистых ив и одиноких тополей. Правый же берег утопал в зарослях, как мне пояснили тут же, командование запретило военным вырубку любых деревьев и кустарников. Иначе бы, по мысли отцов-командиров, солдаты заодно с ракитником пустили на дрова и садовые деревья. Как по мне, странная логика…

Левый фланг упирался в море и оканчивался крутым мысом с обрывистыми почти отвесными склонами саженей в пятнадцать двадцать высотой, на котором высились развалины древней крепости, в котором можно было без труда выстроить надежную оборону и господствовать над всей окружающей местностью. И всех укреплений пока имелись только несколько тесных эполементов, вряд ли способных вместить полноценную восьмиорудийную батарею у единственного моста у деревни Бурлюк. Кроме того, для защиты правого фланга был возведен небольшой редут.

Первое, что поразило — это полнейший беспорядок в размещении войск.