— Ты ведь победил в очередном Поединке Чести, — заговорил Акайо. — Теперь дом Усао принадлежит тебе. Необходимо наведаться туда.

Чёрт, так и знал, что всё придёт к этому.

— И ещё, Тсукико, — на лице усатого вана появилась добрая улыбка. — Ты должен вернуться живым и невредимым. У меня к тебе личная просьба.

— Какая? — я напрягся. Неужто снова заговорит о женитьбе?

— Когда родится Кэтсу, я хочу, чтобы ты стал его наставником.

* * *

Кэтсу, они уже и имя выбрал для сына. Оно означает победу, видимо, Акайо был настолько рад малышу, что посчитал это настоящей победой. Впрочем, кто я такой, чтобы говорить об этом.

А вот предложение Джиро отправиться к Ватанабэ, чтобы уничтожить монстров, выглядело интересным. Наверное, Кабэ был прав, мне не хватает хорошей встряски, чтобы прийти в себя. Вот только как туда попасть? Я же не могу просто так прийти на их земли и сказать, что явился в свой новый дом. К тому же, мне он и не нужен был. Сколько у меня уже поместий? Три. Если считать родное.

Я сидел на порожках заднего двора и жевал травинку, глядя на цветущую глицинию. Мы просидели за столом весёлой компанией до самого вечера. После чего разбрелись кто куда. Конечно, стоило обговорить с главами мою предстоящую работу по геноциду монстров в Пустынных землях, но Джиро ушёл отдыхать. Всё же старику становилось хуже, это было видно по его лицу. И после смерти дочери он сильно сдал, морщины будто врезались в его кожу, углубились настолько, насколько возможно. Глаза смеялись, но я часто замечал, как в них появлялась тоска, а взгляд бегал по сидящим, словно старался увидеть хохочущую Эми. Но, увы, это уже невозможно.

— Тсукико! — радостный голос слева заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, увидел рядом сандаль. — Наконец-то ты одумался и вернулся в отчий дом.

— Он не отчий, а приёмный, если забыл, — напомнил я с лёгкой усмешкой и вновь посмотрел на прекрасное дерево.

— Да брось, — не унимался жизнерадостный кусок деревяшки. — Я ведь всё слышал, даже Акайо готов признать тебя родным.

— Ага, если я женюсь на Ай или Теруко.

— Не привередничай. Он сказал, что признает и без этого.

— Акайо просто рад, что у него будет сын. Вот и разоткровенничался.

— Глупости, друг мой, — бакэ подпрыгнул ближе, чтобы видеть моё лицо. — Но ты всё никак не можешь простить себя?

— Как видишь.

— Я думал, что сегодняшний разговор тебя подбодрил. Но понимаю, что ты вновь превратился в унылое…

— Ладно, ладно, — рассмеялся я и повернулся к приятелю. — Да, ты прав, сегодняшняя наша встреча прошла как нельзя лучше, и я очень рад за свою семью.

— Вот и отлично, — голос сандаля стал хитрым. — Тогда, может, отпразднуем это?

— Нет, — покачал головой. — Я больше не пью. Тем более из камэоса.

Казалось, что бакэ хочет что-то сказать, но в последнюю секунду передумал.

— Тогда расскажи, как живётся на новом месте, — он снова подпрыгнул ещё ближе и чуть было не свалился со ступеньки, но вовремя остановился на краю.

— Ты ведь слышал весь наш разговор, зачем спрашиваешь?

— Потому что уверен, ты не всё рассказал. Есть вещи, о которых семье незачем знать, а вот со старым другом можно поделиться. Так что выкладывай всё, что накипело?

Я хотел было вновь отмахнуться от него, но что-то внутри остановило. Собственно, почему бы и нет? Что меня останавливает? Может, если поделюсь своими переживаниями и выскажусь, то станет проще? К тому же, бакэ-дзори такой же попаданец, как и я.